То есть родители подумывали вынести ей смертный приговор без кровопролития.

— Сообщай мне последние новости, братишка, и старайся не нарываться.

— Понял. Люблю тебя, сестренка.

— Я тоже тебя люблю, — Кэсси смотрела, как исчезает изображение брата. Она уже было закрыла пудреницу, но вдруг там появилось знакомое лицо, что не могло не удивить. Просто мужчина никак не мог связаться с ней данным способом. Только королевская семья Атлантиды имела доступ к подобным пудреницам. К тому же Кэсси настроила все так, чтобы лишь брат мог с ней связаться. Конечно, в таком случае родители рано или поздно сумели бы вычислить ее местоположение, но Кэсси все никак не могла набраться сил и отказаться от прежней жизни.

— Шейн?

Шейн Джолун Данн, также известный как дитя Данна, весело помахал ей рукой.

— Привет, Кэсс.

— Что за… Как ты попал на мою пудреницу?

Он пожал плечами.

— У нас тоже есть секреты, — он поиграл бровями, рассмешив Кэсси. Неожиданно его поведение в корне изменилось. — А теперь мне нужно все твое внимание, Кэсси.

— Хорошо, — когда Шейн говорил таким тоном, то Кэсси прислушивалась к каждому слову. Беззаботный художник пропал. Пришел дитя Данна, владеющий всем ее вниманием. Видения Шейна нашли и защитили леди Гудфеллоу, спасли членов его семьи и позволили ему спариться с темпераментной парой-драконом Аканой Руссо.

— Срочно покинь Серый Дворец.

— Почему? — хотя Кэсси уже потянулась за ключами от машины.

— Началось.

Она застыла.

— Пророчество?

— Ага, — Шейн зловеще ухмыльнулся. — И ты единственная, кто может его спасти.

— Черт, — Шейн предупреждал, что этот день настанет. Говорил, что все зависело только от нее, но Кэсси не верила. Ее истинная пара была непобедимой.

Или шанс все же существовал?

О боги, она почувствовала тошноту. Оберон не мог умереть. Если подобное случилось бы, то она ушла бы в пустыню и превратилась бы в мумию.

— Он ушел! — Гарольд ворвался в комнату. В его глазах сверкала паника, а волосы торчали дыбом. — Никто не может его найти!

— Иди, Кэсси, — голос Шейна был едва слышен за отчаянными разглагольствованиями Гарольда. — И береги его. За ним охотятся. Его не оставят в покое.

— Твою ж мать, — Кэсси побежала к двери, понимая, что не вернется какое-то время, особенно если найдет Оберона. — Я проверю шоссе, Гарольд. А ты свяжешься с Робином.

— Хорошо, ваше высочество, — получив задание, брауни, казалось, успокоился. — Что ему передать?

Кэсси замерла.

— Передай, что Верховный Король пропал, — она выскочила за дверь, полная решимости спасти свою истинную пару.

***

Он дрожал, шагая по шоссе. Ледяной дождь хлестал по его телу, которое облегала мокрая одежда.

Что-то было не так. Ему нужно было куда-то пойти. Быть где-то, но…

Он откинул длинные белые волосы, которые трепал ветер, из-за чего пряди вновь оказывались на лице.

Почему он не мог вспомнить?

Итогом того, что он знал, было это пустынное шоссе, этот проливной дождь. Ничто, даже проблеск того, кем он когда-то был, не отзывалось в его сознании.

Почему? Что случилось, что он даже не знал своего гребаного имени?

Фары прорезали темную, унылую ночь. Рядом с ним замедлился и остановился темный седан. Стекло двери со стороны водителя опустилось, открывая знакомое лицо.

Он ахнул, отступив на шаг.

— Ты, — шок, который он испытал при виде женщины за рулем, ошеломлял. Бирюзовые глаза, слишком большие для такого лица, разбудили в его теле жар. Каштановые волосы длиной до плеч были убраны назад с помощью повязки, отчего челка стояла дыбом. Выглядело как петушиный хохолок, поэтому ему захотелось рассмеяться. Но именно лицо девушки приковывало его внимание, как ничто другое ранее.

Нет, оно не было красивым. Черты были слишком крупными, челюсть квадратной, рот широким и полным. Ничего подходящего под общепринятые стандарты красоты. Но сильная челюсть и большой, когда-то сломанный нос компенсировались морщинками от смеха вокруг губ и глаз. Девушка так внимательно наблюдала за ним, что затмевала происходящее вокруг.

Захватывающая внешность. Такое лицо интересно смотрелось бы в старости, придав характер там, где традиционная красота исчезала за тяжестью прожитых лет.

Он был совершенно очарован.

Длинные, элегантные пальцы сжимали руль. На одной руке сверкало жемчужное кольцо. Такое знакомое, но воспоминания вновь ускользнули от него.

Страх в ее взгляде заставил его оглядеть территорию вокруг машины, чтобы вступить в бой с врагом. По какой-то странной причине мысль о том, что женщина чего-то боится, пробудила в нем защитные инстинкты.

Никто не имел права ее обижать. И он убил бы любого, кто попытается.

Осознание напугало его. Единственное, в чем он мог быть уверен — у него никогда, ни разу не возникало желания защищать кого-то так яростно, как эту женщину.