Поэтому в верхах взялись, наконец, за ум, да не за свой, и стали науки поддерживать всеми силами. Мичуринские сады по всему северу протянулись, а раньше, как говорят, у него один-единственный питомник был с сарайчиком. Когда в Канаде по зиме все плодовые померзли, окромя мичуринских сортов, благодарные американцы поднесли Мичурину орден с бриллиантами и к себе вовсю сманивали, но нам такой специалист и самим нужен. А до войны, небось, махнули бы рукой: да пускай едет, у нас этих нарушителей спокойствия просто завались.

В общем, теперь, если ученый над чем-нибудь полезным работал, ему все условия обеспечивали и поддержка действительно была на самом высоком уровне. И, кстати, командующий фронтом – это не самый высокий уровень. Это вообще середнячок. Серьезные проекты у нас курировал лично Его Величество.

Вместо ужина мы отправились с визитом к профессору Леданкову. Идея, разумеется, принадлежала Факелу. Впрочем, после того, как он так надавил на старосту, на ужин бы нас всё равно не пригласили.

Причем надавил, как оказалось, зря. Староста не имел ни малейшего понятия, кто отправил за него эту телеграмму. Подозревал, конечно, что это кто-то из здешних отличился, но кто конкретно – даже предположить не брался. То есть, наверное, взялся бы, если бы не боялся подставить невиновного человека под разговор с Факелом. Ну а так он кряхтел, мялся и разводил руками, пока мы от него не отстали.

– Ты хоть на профессора не дави, - попросил я Факела, пока мы шагали по улице.

До уличных фонарей Дубровник еще не развился, и вокруг быстро сгущались сумерки. Перед фасадами домов их разгонял свет из окон, а по углам лежали тени.

– Мы только предупредим его о возможной опасности, - заверил меня Факел.

Мне почему-то сразу подумалось, что так легко мы не отделаемся.

Профессор обосновался в одном из каменных домов по главной улице недалеко от главных ворот. Раньше особняк принадлежал некоему купцу Разумову, но затем тому несказанно повезло. Он нашел на здешних болотах розу-ангела.

Это огромная редкость и огромная ценность. Божественный аромат этой розы валил с ног любую нечисть, и чем она здоровее, тем хуже ей приходилось. Демоны так вообще не могли даже приблизиться к ангелу. Будь у нас достаточно ангелов, мы могли бы отгородиться ими от нечисти, а то и вытеснить их обратно в преисподнюю, но, увы, роза-ангел – редчайший цветок на земле и произрастает он исключительно в полном одиночестве. Никто и никогда не находил больше одной розы за раз.

Немедля сдав ангела куда положено, купец получил разрешение переехать в полярные города и, как поведал староста, рванул туда пулей, даже не потрудившись распродать имущество. Василий Никанорович сказал это с заметной долей осуждения. Он, полагал, что купцу следовало бы вместо этого употребить благорасположение начальства на нужды родного города.

Вся штука в том, что у того, кто нашел ангела, было право обменять свой билет в безопасные края на нечто равноценное – а цена такому билету была очень велика! – и в Дубровнике хватало тех, кому действительно был нужна помощь такого калибра. Сдается мне, именно поэтому купец и рванул так шустро прочь.

Как бы то ни было, после него остался особняк с обстановкой. Дом перешел в собственность города. Староста подумывал устроить там гостиницу, да только приличных постояльцев на горизонте практически не наблюдалось. Одни беженцы. Профессор Леданков оказался единственным исключением, ему весь дом в аренду и сдали.

На стук в дверь вышел плечистый мужчина, который больше походил на вышибалу, чем на профессора. Первое впечатление оказалось верным. Мужчина отрекомендовался Павлом Воробьевым, бывшим полицейским, а ныне – телохранителем профессора. Он определенно был настроен отшить нас прямо с порога, но с инквизицией при исполнении не больно-то поспоришь, а у нас в документах значилось, что мы при исполнении.

– Телохранитель – это очень хорошо, - сказал Факел. – Мы, Павел, как раз по твоей части пришли.

– Так, может, и не будем беспокоить профессора? – сразу предложил Павел. – Пройдемте ко мне. Побеседуем, так сказать, с глазу на глаз.

– Да нет, профессора придется побеспокоить, - возразил Факел, но прозвучало это у него скорее с легким сожалением, чем с обычным его напором; мол, не обессудь, служба такая. – Но ты прав, побеседовать нам найдется о чем. И лучше не откладывать это в долгий ящик.

Павел нехотя пригласил нас войти. Я ненадолго задержался на крыльце. Ощущение, будто кто-то буравил меня взглядом, отдалось неприятным холодком по спине. Я бросил взгляд по улице.

Дома стояли плотно, но кое-где меж ними протискивались вглубь боковые улочки. Там в тенях можно было укрыть дюжину соглядатаев. Окна в ближайших домах были по большей части зашторены. Покатые крыши, на мой взгляд, были не слишком удобны для наблюдателя, но широкие трубы из кирпича могли послужить хорошим укрытием.