Лазаря Ивановича эти двое привязали к стулу. Он сидел с прямой спиной и выкрученными руками. Из носа стекает подсохшая струйка крови, на скуле наливается свежий кровоподтек.

Выдох-вдох, дядя Саша. Рано еще хвататься за заточку, все покамест живы.

На лице Серебрякова промелькнуло сначала брезгливое недовольство, потом он подозрительно прищурился.

— Ба, знакомые все лица! — нехорошо ощерившись, воскликнул он. — Василий Порфиревич, какими судьбами?

— Нехорошо это, господин поручик, избивать пожилого человека, — с укором произнес я.

В коридоре послышались тяжелые шаги. Еще один громила, значит. Походку остальных жителей этого дома я уже знал.

— А какое нам с вами дело до этого плебея? — осведомился белогвардеец. — Он пытался отрицать знакомство с вами. Пришлось Юхану немного его поучить.

Значит, громилу кличут Юханом. Финн. Ну что ж, это вполне ожидаемо.

— Развяжите старика, — сказал я, капризно дернув рукой. — Часы я ему в починку отдавал неделю назад. Он клялся, что сегодня готовы будут.

— Часы, значит… — глаза Серебрякова стали похожи на узкие щелочки. Он перевел взгляд на Лазаря. — Так что же ты, гнида, сказал, что не знаешь никого?

Лазарь угрюмо зыркнул в сторону поручика так, что стало понятно, что мысленно он уже представил, как этот хлыщ с усиками болтается на виселице в центре города.

— Так что, готовы часы-то? — поручик ткнул Лазаря кулаком в плечо. — Или ты нагреть решил моего хорошего друга Василия Порфирьевича, как в ваших бандитских кругах принято?

— Бандитских? — удивленно приподнял бровь я. — Позвольте, но о чем вы говорите? Мне Лазаря Ивановича рекомендовали как исключительно хорошего часовых дел мастера и честного человека!

— Готовы ваши часики, — разлепив губы, произнес Лазарь Иванович. — Если эти… господа… меня развяжут, я их сию же секунду вам верну.

Серебряков несколько секунд сверлил меня взглядом, потом нехотя кивнул. Долговязый Юхан, засунул револьвер за пояс, и принялся развязывать руки Лазаря Ивановича. При этом своих оловянных глаз громила с меня не сводил. Я вынул из нагрудного кармана носовой платочек и протянул его старику, чтобы тот отер кровь. Поручик хмыкнул. Его, видать, позабавило такое проявление заботы по отношению к плебею. А я тем временем рассматривал самого Серебрякова. Лет ему тоже было немало. Во всяком случае — не двадцать пять, но судя по выправке, контрразведчик поддерживал форму регулярными физическими упражнениями. Решив, что стоять в его присутствии не обязан, не спрашивая разрешения, я уселся на табурет. Громила угрюмо на меня покосился, но так как со стороны его босса возражений не последовало, промолчал.

Лазарь Иванович тяжело поднялся со стула, размял затекшие ладони и направился к буфету, слегка покачнувшись. Невозмутимо выдвинул верхний ящик и вытянул оттуда блестящие серебряные часики на цепочке.

— Пружину нужно было подтянуть, — сказал он. — Часы вашего деда еще всех нас переживут.

— Прекрасно, просто прекрасно! — почти пропел я с легкомысленностью, которой, ясное дело, в этой весьма напряженной ситуации даже и не пахло.

Лазарь был тертый калач, и в мою игру моментально включился. А вот Серебряков, слушая наше «щебетание» начинал уже тихо закипать.

— Так! Хватит разыгрывать тут передо мной комедию! — рявкнул он. — Мне известно все о ваших делишках, которые вы ловко — должен признать это — проворачиваете на немецких складах.

— Это поклеп и провокация! — театрально-оскорбленным голосом воскликнул я. Чтобы даже кретин догадался, что я фальшивлю. А Серебряков все-таки не совсем кретин. Он или выследил, или вычислил банду Лазаря. Про меня он, похоже, был не в курсе. Так вот я сейчас ему намеренно дал понять, что тоже имею к этому отношение. Он тут явно не с целью закон и порядок устанавливать. Вербануть собрался, сучок. Вот пусть меня и вербует.

— А ты хорош, Василий Порфирьевич, — усмехнулся он. — Я думал, что ты хлыщонок ветренный, у которого только бабы в голове. А вот гляди-ка…

— Деньги, знаете ли, всем нужны, — пожал плечами я. — Не все же мне у моего дяди столоваться, если вы понимаете, о чем я…

— Знаете, в восемнадцатом году, в Киеве, мне приходилось иметь дело с людьми вашего сорта, — Серебряков громко выдвинул стул на середину комнаты, сел напротив меня и закинул ногу на ногу. — Но тогда я был молод и наивен. И потому попросту пускал этих ловкачей в расход. Сейчас — сорок второй, мне на двадцать с лишком лет больше, да и оккупация нынче другая. Так что я не намерен, как выражаются большевики, разбазаривать ценные кадры. Вы продолжите вашу деятельность, но под моим присмотром. Разумеется, в распределении доходов я тоже намерен участвовать.

— А не много ли вы на себя берете, поручик? — спросил я, приподнимая бровь.

— Немного, — криво усмехнулся Серебряков, покачивая носком сапога. — Особенно если учесть, что достаточно одного доноса, и от всей вашей шайки останется мокрое, дурно пахнущее место.

— Фи, поручик, ну что вы сразу угрожаете? — я сморщил нос. — Мы же с вами цивилизованные люди. И сможем наладить… так сказать… взаимовыгодное сотрудничество. Верно, Лазарь Иванович?

Часовщик кивнул.

— Взаимовыгодное сотрудничество, — кривляясь, передразнил меня Серебряков. — Экий вы все-таки скользкий тип, Василий Порфирьевич. Если вы плохо понимаете по-русски, может вам на каком другом языке объяснить? Я теперь буду вами командовать, ясно? А ты и твоя шайка плебеев — прыгать по команде, как дрессированные собачки. И если я хоть на секунду заподозрю что-то…