Собутыльники, похожие на подвыпивших енотов, загоготали. Джейкоб Дэвис, маркиз из Техаса (по его же версии), продолжал размахивать руками, рассказывая, как «уложил Долгорукова ударом левой и заставил выть „Калинку-малинку“». Радомир медленно поставил стакан на стойку. Звук был тише мышиного чиха, но бармен, вдруг вспомнив, что ему срочно нужно мыть пол на складе, исчез.

— Простите, — Радомир встал, поправив рубашку с вышивкой «Сириус — наш свет в темноте», — вы сказали «русские в лаптях ходят да водку только пить умеют»? Я из славян, между прочим…

Джейкоб обернулся, оценивающе оглядев русского высокого жилистого парня, чья худоба особенно выделялась под полами серого плаща. Лицо у этого человека было сковано вечной грустью… Казалось, незнакомец вот-вот заплачет… Ну прямо Пьеро!

— Ага! — фыркнул он, тыча пальцем в грудь Радомира. — Ваш Глебушка у меня в заднем кармане лежит! Скажи спасибо, что не принёс его голову в банке!

Тишина. Даже диджей замер, словно поняв, что сейчас будет что-то более веселое, нежели чем его трек «Цыгане на Диком Западе».

Радомир вздохнул, как человек, вынужденный объяснять коту, почему нельзя гадить на ковер.

— Видишь ли, друг… — он мягко взял Джейкоба за плечо, — Глеб Долгоруков не слабак, а сильнейший человек на планете! Он, словно бог! А боги, знаешь, обидчивые.

— Да ну? — Джейкоб язвительно ухмыльнулся. — А я — маркиз Техаса! И мой бог — виски и…

Договорить он не успел. Удар Радомира напоминал полёт метеорита — стремительный, яркий и не оставляющий шансов. Джейкоб, описав в воздухе дугу, приземлился на столик с покером, разбросав фишки, как конфетти на параде неудачников.

— Ой, — произнёс Радомир, глядя, как «маркиз» пытается встать, путая ноги с руками, — кажется, твой бог тебя бросил.

Джейкоб, напоминая растрёпанного фламинго, выхватил револьвер. Выстрел прогремел — и попал в бутылку с текилой над головой Радомира. Алкоголь хлынул вниз, но русский лишь улыбнулся:

— Благословение Сириуса!

Последнее, что увидел Джейкоб перед тем, как его лицо познакомилось с барной стойкой, — это кулак размером с его будущий синяк.

— Запомни, — Радомир поднял маркиза за галстук, как котёнка за шкирку, — Глеб не любит врунов. А я — тем более.

Бар аплодировал. Даже еноты-собутыльники хлопали, поняв, что кантри-ремиксы — не самое страшное в этой жизни.

— И да, — добавил Радомир, бросая Джейкоба на пол, — если ещё раз услышу что-то грубое про русских… — он потрепал маркиза по щеке, — твои сапоги станут урной для твоего же праха… Вызывать меня на магическую дуэль не советую. Это будет последнее, что ты сделаешь в своей жизни.

Боярский высвободил свою ауру, в которую уже стали вплетаться божественные нотки Сириуса, и все в зале поняли, что перед ними стоял настоящий монстр… Монстр, что в сравнении со своим кумиром был лишь добрым и пушистым котенком. Но они этого не знали…Пока не знали…

Джейкоб, почесывая фингал, пробормотал что-то вроде «сорри» и «я шутил», но Радомир уже вышел, оставив за собой тишину, пахнущую уроком вежливости.

Алтарь Сириуса сиял вдали, будто подмигивая:

«Неплохо, превожрец. Неплохо».

Палатка, сотканная из плотного шафранового полотна с вышитыми по краям рунами защиты, вздрагивала от каждого порыва ветра, словно гигантский зверь, готовый сорваться с цепей. Воздух внутри был густым от ароматов: терпкий дым можжевеловых свечей смешивался с запахами магического пороха, крови на перевязках раненых и сладковатого шлейфа от алхимических эликсиров, что вился вокруг Олега Шинского. На столе, покрытом шкурой белого медведя, карты были испещрены не только стрелками и крестами, но и засохшими каплями вина — следами прошлых советов, где споры резали воздух острее клинков.

Руслан Суворов ходил из угла в угол. Его артефактная кольчуга, покрытая патиной веков, глухо звенела при каждом движении. Он остановился перед столом, наклонился над картой и вдавил в нее палец:

— Их маги смерти… — начал он, — превращают землю под ногами в пепел. Если не перерезать их путь здесь… — передвинув палец на нарисованную башню, продолжил мужчина, — они зайдут к нам в тыл и мы мало того, что потеряем инициативу на поле боя, мы можем проиграть сражение.

Радомир Боярский, успевший вернуться из Америки, по праву занял место в совете как первожрец нового бога. Он вытянул руку над столом.

— Мы готовы занять укрепления в башне.

— «Мы» это кто? — уточнил министр обороны.

— Верующие в Сириуса Эридана. — наметив улыбку на уголках губ ответил Радомир, замечая недоверие, сквозившее от присутствующих.

— Ты предлагаешь доверить судьбу армии в руки фанатиков? Считаешь, сейчас время для шуток?! — злобный взгляд Суворова, вгонявший в страх большинство аристократов империи, уперся в Боярского.

Вот только первожрецу, что отдал всего себя службе лишь одному существу было глубоко плевать на суровые взгляды обычных людей. Даже больше, его оскорбили слова мужчины.