– И что он мне сделает?

В ответ Аня лишь пожала плечами.

– Что-нибудь плохое.

– Разберусь. Не думай об этом. По-крайней мере не сейчас. Новый год же.

Хлопнула подъездная дверь. Аня вздрогнула и прошептала со страхом в голосе:

– Ой, кажется, отец!

– Отец?

– Мама его отправила в магазин. Не думала, что он так быстро… Пойдем наверх?

Но мы не успели даже тронуться с места. Отец поднялся на наш этаж быстро, поднимался он через одну ступеньку. В отличной физической форме. Даже не запыхался.

Немая сценка у окна: я смотрел на него, он на меня, Аня куда-то в сторону, щеки у нее горели. У него аккуратная стрижка, волосы на бок, черные усы, начисто выбрит. Взгляд – добрый, умный, изучающий, внимательный… Лицо самое обычное. Даже не скажешь, что он работает в милиции. На нем простая черная куртка на пуговицах, брюки и неброские туфли, синяя шапка с белой надписью «ДИНАМО». В руке авоська с продуктами и бутылкой водки.

– С Наступающим, молодежь! – сказал отец, улыбнувшись чему-то.

– И вас с наступающим. Счастья и добра в Новом году, – проговорил я, что первое пришло в голову.

– Вы тот самый друг по курсу? Голос просто знакомый.

И память у него отменная. Один раз поговорили, а запомнил.

– Да. Это я звонил, – ответил я.

– Николай, – протянул мне руку. Его взгляд прямой, мне в глаза.

– Сергей.

Рукопожатие. Его рука приятная. Сухая и твердая. Я тоже смотрю на него прямо. Не прячу взгляда, мне скрывать нечего. Ну, кроме того, что я бежал от патруля, начистил морду сыну секретаря горкома и собираюсь скупать золото в промышленных масштабах, вбрасывая в экономику СССР лишние деньги. Конечно мелочь эта сумма для мощной экономики СССР, но все же факт остается фактом. Можно считать, что веду подрывную экономическую деятельность.

– Пошли в дом. Добро пожаловать к столу.

– Он уже уходит, пап, – сказала Аня едва слышно.

– Да, уже, – подтверждаю.

– На пять минут. Мать как раз стол накрыла. Мы же в четыре собирались садиться? Старый новый год проводить.

Аня кивнула.

Что? В четыре? Зачем тогда она согласилась на это время?

Я колебался с ответом. Аня – тоже. Николай взял все в свои руки.

– Пошли, пошли. Я не кусаюсь.

И потянул меня за локоть за собой. Напоследок я бросил взгляд на Аню, сложил губами: «В четыре?». В ответ она пожала плечами. Взгляд виноватый.

Миг и я уже в прихожей. Снял пальто, повесил на вешалку. Николай ушел на кухню. Мать гремела тарелками в гостиной. Аня провернула замок.

– Я мог прийти раньше. В четыре за стол? – прошептал я ей.

– Прости. Они решили сесть в четыре после твоего звонка, – шепотом ответила Аня.

Вот дела.

Я снял ботинки, прокручивая в голове, как сложится дальше этот день. Что будет за столом? Допрос? Или непринужденная беседа? Ведь Николай чует, что я никакой не однокурсник. Он чует, что я мог быть парнем Ани. И хочет узнать меня поближе. Прощупать своим внутренним милицейским сканером. Попал, так попал. Остается только надеяться, что он не видел на меня ориентировку за то разбитое окно в котельной. А что если видел? Что если это ловушка? Что если за мной приедет патруль? Разувшись, я поправил костюм, и Аня едва коснувшись пальцами моей руки, повела в гостиную, обращаясь на ходу к матери:

– Ма, у нас гость. Мой друг.

Гостиная.

Воздух здесь был тяжелым, пропитанным запахом еды, старого дерева и чего-то неуловимого – может, прошлого, может, чужих воспоминаний. В центре комнаты на ковре стоял накрытый белой скатертью стол, похожий на корабль, готовый отправиться в плавание по волнам праздничного застолья. Уже сервирован, все на своих местах.

Над столом висела люстра с висюльками. В темноте, они, наверное, дрожали, отбрасывая призрачные блики на стены. Почти такая же люстра висела в ювелирном магазине. Только там она была огромной, а здесь – уменьшенная копия, но эффект тот же.

У стены громоздился шкаф с посудой. Через стекло блестел аккуратно расставленный сервиз, как в музее, где вещи стоят не для пользования, а просто чтобы быть. Рядом окно с белыми занавесками, два кресла и журнальный столик. А у другой стены – школьное пианино, молчаливое, почти забытое. Около него книжный шкаф.

Телевизора не было. На зато был радиоприемник. Огромный, такой же, как у моей бабушки. Эти штуки будто бы дышали – теплым ламповым звуком, гулкими голосами дикторов, легким потрескиванием эфира. Большой, тяжелый, размером почти с комод. Он словно следил за тобой, даже будучи выключенным.

В углу елка, украшенная игрушками и серебряным дождем. Свет от люстры отражался в стеклах шаров.

– Сергей, – представила меня Аня перед матерью.

– Здравствуйте. С наступающим вас, – сказал я.

Аня была похожа на нее. Черты лица, взгляд, даже манера держаться. Мать при полном параде: серое платье, тщательно уложенные волосы, аккуратный макияж – все, как надо.

– И вас с наступающим, – ответила она. Голос ровный, нейтральный, но в нем была легкая нотка чего-то…чего? Недоверия?