Незнакомец щуриться и вглядывается в мое лицо. Он тяжело дышит и скрежещет зубами.

– Отойди, – наконец, он отшвыривает меня к стене с такой силой, что я врезаюсь и ойкаю от боли.

– Нет, – окликаю, видя, что он хочет выдернуть меч, – лучше этого не делать до приезда…

Поздно.

Незнакомец, морщась, переворачивает пинком голого страдальца и избавляет его от мучений очередным уколом меча. А затем преспокойно вытирает лезвие о край одеяла и убирает в ножны.

– Боже правый… – ошарашенно шепчу я.

– Оделась, – гаркает мне этот сумасшедший. – Быстро!

Еще бы знать во что. Впрочем, я готова нацепить на себя все, что угодно. Я, вообще-то, сегодня уже умирала, мне не понравилось. Найдя какое-то средневековое платье, валяющееся на полу, я за пару секунд натянула его поверх рубашки.

– Развратная потаскуха… Это был мой лучший командир, – пробурчал мужчина, глядя на покойника.

Так ведь не я его только что…

– Шевелись!

Шевелюсь, еще как.

Теперь, как понимаю, я в заложниках у безумца. И вооружен он не пистолетом или ножом, а средневековым мечом – это что еще за выкрутасы?

– Не думай, что легко отделалась, – доносится до меня его сдавленный, рычащий голос.

Я застыла напротив опасного незнакомца, чувствуя, что меня колотит от страха. Адреналин бьет в голову так, что я плохо соображаю. А ведь девиз медика – быть всегда хладнокровным. Это работает в условиях операционной в отработанных ситуациях, но здесь другое дело – от моих действий зависит моя собственная жизнь. Это не игрушки.

Мужчина медленно поворачивает голову, оглядывая меня с ног до головы. Он высокий, широкоплечий и сильный. У него узкая талия, мощные руки, военная выправка, надменный горящий злостью взгляд. И этот взгляд прямо сейчас придирчиво и недовольно скользит по моей одежде.

– Я сказал быстрее.

– Я готова, – отвечаю сухими губами.

Он вздергивает бровь, а потом втягивает воздух сквозь стиснутые зубы.

– Хочешь появиться так перед придворными, Анна? – спрашивает, не спуская с меня взгляда. – Мне плевать, я могу тебя по коридорам проволочь и обнаженную. Но ты все еще моя жена.

Что?

Это когда ж я успела замуж выскочить?

– Вы… – сглатываю, – ошибаетесь. У меня нет мужа, – и, видя, как вытягивается его лицо, а желваки начинают ходить ходуном, тороплюсь добавить: – Я, вообще, здесь случайно… Так вышло… Я не помню, как сюда попала!

– Не помнишь, как легла под моего подчиненного? Не новость, дорогая. Ты редко, когда запоминаешь своих любовников.

И он направляется ко мне, а я испуганно отшатываюсь. Но недостаточно проворно, потому что мужчина хватает меня за плечо, разворачивает спиной к себе и с силой вжимает в стену. Его ладонь надавливает мне между лопаток, другая рука сдергивает с моих плеч платье, обдирая кожу.

– Не надо, я… Вас посадят! – взвизгиваю, придавленная к стене, словно коллекционная бабочка под стеклом.

Глупость, конечно, пугать психа законом, но я не знаю, что еще его утихомирит.

– Даже не шевелись, – он склоняется ко мне и шипит над ухом: – Ты мне поперек горла.

Он сдавливает мне шею, потом отпускает, и отходит, расшвыривая ногой какие-то вещи на полу. Я часто дышу, не шевелясь. С такими безумцами лучше действовать аккуратно. Он явно болен – видит во мне жену, подозревает в измене…

Пока я стою у стены, прижимаясь к ней щекой, и краем глаза наблюдаю, как мужчина рыщет по комнате, я судорожно соображаю, как я оказалась в этом месте. Я умерла – это совершенно точно. Такое ни с чем не спутать. И где же, спрашиваю, мои райские кущи? Где блаженное порхание на облаках, и все такое? Или хотя бы вечная темнота?

Я медик до мозга костей. Доктор наук, между прочим. В сорок три защитилась – чего мне это стоило, не передать. Я циник и прагматик. Наука – все, во что я верю. Но сейчас я здесь – в странном месте, со странным вооруженным человеком в нелепой одежде. И что это, как не чудо? Если высшие силы и существуют, то они знатные приколисты. Они меня сюда сунули почему? В благодарность за спасение жизней?

– О, ты написала мне послание, дорогая?

Я немного отлипаю от стены и смотрю на мужчину, который подошел к окну и резко отдернул штору, вчитываясь в какое-то письмо:

– «Будь ты проклят, Реиган. Будь проклят тот день, когда я стала твоей женой. Я всем сердцем презираю тебя и желаю мучительной смерти. Пусть весь двор знает, что ты рогоносец и не мужчина. Я счастлива умереть с мыслью, что ты будешь опозорен». Хм… Высокий слог, любимая, – и он поворачивает ко мне голову, и я снова вжимаюсь в стену, забывая дышать.

– Простите… Это не я!

Я вижу, как он подносит послание к пламени свечи и сжигает.

Потом он подходит к столику, на котором стоят бокалы и бутылка вина, берет в руки странный маленький пузырек и обнюхивает его.