Из хороших новостей — пиндосы экстрадировали в СССР нацистского преступника Карла Линнаса, служившего в годы Великой отечественной комендантом концлагеря в Тарту. Двадцатого апреля его отправили из аэропорта имени Кеннеди, а уже второго июля эта гнида скоропостижно скончалась в тюремной больнице Ленинграда, по официальной версии — от болезней сердца и почек. И поделом, с шестьдесят первого года добивались его выдачи, а на его руках — по официальному обвинению — смерть двенадцати тысяч человек.

Больше ничего из хорошего не было, из свободной пропажи пропал сахар, на который ввели талоны. Хотя вру: вражеские голоса заливались истошным воем о судьбе крымских татар, чью мирную демонстрацию на Красной площади в конце июня, по словам иностранных журналистов, буквально втоптали в асфальт, даже расползтись не дали, упаковали и увезли, на этом протест и закончился. Тут я с вопросом был знаком слабо, вроде бы в моей истории они долго и настойчиво прав и свобод требовали, но могу и ошибаться. Скорей всего, такая жесткая реакция не возникла на ровном месте: власть была раздражена событиями в Казахстане, которые то ли вышли из-под контроля, то ли были жестоко подавленны, все зависело от того — из каких источников информации черпать знания.

Ну а по селу гуляли всевозможные слухи, где новомодный СПИД таинственным образом коррелировал с экстрасенсами и НЛО. Первоначальная эйфория от прихода к власти нового и молодого генсека успела схлынуть, полки в магазинах потихоньку пустели, а от перестройки гласности, после антиалкогольной компании, перестали ждать чего-то хорошего. А в первой декаде августа я впервые поругался с Равилем, да так, что две недели не разговаривали. Поводом послужила как раз новая политика СССР и то, что военно-патриотические объединения взяли курс на радикальное отмежевание от официальной идеологии в целом, начав поддерживать демократизацию.

Ещё бы курс на разоружение и демилитаризацию поддержали, о чем я не преминул высказать Равилю. Его объяснения, что так надо — меня не устроили, слово за слово — и поругались, оставшись каждый при своем мнении. Приезжать к нам на речку он не прекратил, но общались при этом исключительно через дядьку. Обязанность писать то, что я помнил, в основном, как ответы на передаваемые запросы, с меня никто не снимал, но я всё больше и больше сомневался — не зря ли я во всё это вписался…

Всё, как мультфильме про Простоквашино: я давал дядьке упакованные в конверт листы тетрадные, заполненные моим ужасным почерком и кивал в сторону Равиля:

— Передай, пожалуйста, этому демократу хуеву!

— Вот, Паш, это нашему черносотенцу, будь добр, передай — Не оставался в долгу мой куратор, в свою очередь передавая мне конверт с новыми вопросами.

Позавчера только помирились, и то — по вынужденной необходимости: Андрюха привез уже ставшей традиционной «гуманитарную помощь» от питерского отделения военно-патриотического клуба — пришлось вечером идти к в секцию мотокросса. Там и мои заказы привезли — их забрать, и новинки видеопроката (видеосалоны после принятия закона о индивидуальной трудовой деятельности — как грибы после дождя стали возникать по всей стране) и для бойцов подгоны.

— Хорош дуться, Вань! — Сделал Равиль первый шаг к примирению, передавая мне объемный баул и показывая головой на картонную коробку. — Вот, как и просил, всего изданного Пикуля привезли, что нашли, и так: фантастику. Устроим пару библиотечных полок, пусть читают пацаны.

— Ага, прям бросились читать, их от видака палкой не отгонишь. Ладно, убери пока; мне эту сумку оттащить бы, а книжки — это хорошо, Лене надо показать, она давно новенького чего-нибудь просила. А где Андрюха-то?

— Учителя повез на квартиру, будет у вас новый педагог. Пошли, помогу унести до дома, поговорим заодно по пути. — Равиль закинул на спину сумку и удивился. — Ты чего, гантели заказал что ли?

Гантели, не гантели — какая разница? Возможность доставать практически без ограничений то, что сейчас считалось дефицитом, я использовал не стесняясь, не испытывая никаких угрызений совести, и себе ни в чем не отказывая, и близких радуя. А это, скорей всего, электромясорубка такая тяжелая или блендер, или все вместе, помимо остальных вещей. Мы всё-таки в селе живем и когда обязанность прокручивать мясо на фарш лежит на мне, поневоле хочется этот процесс автоматизировать, слава богу, что с чем-чем, а с убоиной у нас проблем нет. И родственники обрадуются, это тебе не с чугунным изделием Каслинского завода мудохаться, вручную ту же лосятину прокручивая. А блендер — привык я к нему, буду Сашку смузи поить, ей понравится.

— Учитель этот, из города, — по дороге начал разговор Равиль. — из этих, которых ты не любишь, но наш. В курсе про тебя и твое появление, так что по легенде будешь к нему на дополнительные занятия ходить, а на деле — непосредственно общаться будете. Утомились твой почерк разбирать, да и продуктивней выйдет вот так, тет-а-тет, чем этот эпистолярный жанр.

— Из каких ваших, — не удержался я. — из дерьмократов что ли?

— Они такие же мои, как и твои! Заманал уже — вроде взрослый, а ведешь себя порой, как подросток! Надо так пока, все по заветам Ленина, используем временных попутчиков и настроения общества. Тебя не поймешь: то сам на коммуняк ядом исходил, то вдруг защищать стал!