– До свиданья. Всего хорошего. Кланяйтесь Пампухову.

Усталый, разбитый возвращался бедный Маргаритов к себе на дачу. Он брел, натыкаясь на стволы сосен и спотыкаясь о корни.

Он был печален, рассеян и зол.

Но как он ни был рассеян, звук двух голосов, доносившихся со стороны лужайки, где лежало старое сваленное бурей дерево, остановил его.

Разговаривали мужчина и женщина. Маргаритов прислушался и проворчал:

– Ну конечно, это проклятый Пампухов разговаривает! Чтоб ему язык проглотить.

Вопреки этому желанию, Пампухов действовал языком легко и свободно.

– Я в этом отношении рассуждаю, как дикарь. Захотелось мне вас поцеловать – я хватаю вас и целую. Это мое право. Захотелось вам ударить меня за это хлыстом или выстрелить из пистолета – бейте, стреляйте. Это уже ваше право.

– Ну хорошо, – сказал женский голос. – А если я ни бить, ни стрелять в вас не буду, а просто скажу, что вы мне противны. Тогда что?

– Не говорите этого слова, – яростно вскричал Пампухов. – Я себе лучше разобью голову!

И он действительно хватился головой о поваленный ствол дерева.

«Ишь проклятый, – завистливо подумал Маргаритов. – Без приемов работает. Как бог на душу положит!»

– Сумасшедший! – вскричала женщина. – Вы себе голову разобьете!

– И разобью, – вдохновенно-упрямо сказал Пампухов.

– Смотрите, какое красное пятно на виске…

– И пусть. Любите меня?

– Не знаю, – нерешительно сказала женщина. – Я, кажется, вообще не могу любить.

– Пусть я подохну, – простонал Пампухов.

Он задыхался от гнева и муки. Поглядел на женщину воспаленными глазами, схватил себя за воротник и бешено дернул. Воротник затрещал, галстук лопнул и безжизненно свис на сторону.

– Что вы делаете, дикарь? Ведь вам придется возвращаться домой.

– Пусть! – прохрипел бедный Пампухов. – Пусть! Любишь меня? Скажи…

– Не знаю… Зачем вы меня на «ты» называете?

– О ччерт! Придешь сегодня ночью к мостику?

– Не делайте моей руке больно… Не знаю, может быть.

– Нет, скажи наверное…

– Наверное сказать никогда нельзя… А вдруг умру.

– О бож-же! – заревел Пампухов. – Она меня не любит! Она мной играет! Пропадай все.

Он схватил свою трость, в ярости переломил ее пополам и, отбросив далеко от себя обе половинки, убежал в лес.

– Пампухов, – крикнула дачница. – Вернитесь! Пампу-уухов! Где вы, сумасшедший! Сережа-а! Ну, вернись, ну, я тебя люблю. Я пошутила!

Очевидно, сумасбродный Пампухов был далеко, потому что не отозвался на этот ласковый призыв. Дачница села на поваленное дерево и, подперев подбородок рукой, стала смотреть затуманенным слезой взором в ту сторону, куда умчался неистовый Пампухов.

Подождав немного, Маргаритов засвистел песню и смело направился к дачнице, обойдя ее с другой стороны.

– Ай, кто тут?!

– Это я, – сказал, раскланиваясь, Маргаритов. – Позвольте представиться, Маргаритов. Бродя по лесу, услышал женский крик и, думая, что кому-нибудь нужна помощь, поспешил сюда.

– А вы слышали, – смущенно спросила дачница, – что я кричала?

– Странно, но мне показалось, что женский голос кричит знакомое имя – Пампухов!

– А вы его… знаете?

– Сережу Пампухова? Как самого себя. Страшный ловелас.

– Ну что вы!

– А ей-богу. Наверное, уже успел признаться вам в любви…

– Почему вы думаете?

– Таков его характер. У него есть и система своя. Да вот, например: говорил он вам, что он дикарь и делает что хочет и что женщина может поступать тоже как хочет: или ответить на поцелуй, или ударить ножом.

– Нет, не ножом, а хлыстом или револьвером.

– Ну, все равно.

Он оглядел дачницу и спросил небрежно деловым тоном:

– Голову разбивал?

– Что-о?

– Голову. У него такая система: после дикаря биться головой обо что-нибудь.

Дачница вскочила.

– Послушайте! Неужели он притворялся? А я-то, глупая…

– Да, он ловко это проделывает.

– Но ведь он не шутя бился головой. У него было тут красное пятно…

– Сударыня! Это делается очень просто: он ловко хлопает ладонью о дерево, а потом уже головой бьется о руку. Получается сильный звук, а не больно.

– А красное пятно?!

– Вы обращали когда-нибудь внимание на отворот его пиджака? Нет? Обратите. У него на всякий случай за отворотом нашит кусок коленкора с намазанной на него красной гримировальной краской. Ударившись головой о руку, этот продувной парень хватается за отворот и, намазав палец краской, переносит ее на лицо. Поняли?