— У нас нет действенного лекарства, — пояснил он мэру. — Остается молиться, не выходить из дома и уповать на Бога. Некоторых болезнь обходит стороной, но только Господь знает почему!

В конце дня по просьбе отца Бордеро, не на шутку обеспокоенного состоянием молодой сестры Марии Магдалины, доктор Демиль зашел в монастырь. У монахини он диагностировал воспаление легких.

— Это осложнение после гриппа! — заявил он ожидавшему в коридоре кюре. — Если бы вы могли доставить ее в больницу, у нее был бы хоть какой-то шанс выздороветь. Однако в регионе сейчас такая обстановка, что не стоит даже думать об этом. Но чудо всегда может случиться…

Подошли три монахини. Поблагодарив доктора, они уложили своих подопечных детей спать и уединились в актовом зале, чтобы провести всю ночь в молитве за страждущую.

Мари-Эрмин уложили в семь вечера. Сестра-хозяйка выключила свет и приказала девочке не вставать с постели.

— Ни в коем случае, слышишь?

Девочка кивнула, но стоило ей остаться в комнате одной, как она встала и пошла по коридору. Сидеть перед закрытой дверью в спальню стало ее навязчивой идеей. Ей казалось, что так она ближе к сестре Марии Магдалине. Однако сегодня дверь была приоткрыта — доктор забыл ее закрыть. Мари-Эрмин не смогла устоять перед искушением. Ей нельзя было входить, девочка это знала. И все-таки потребность видеть молодую монахиню оказалась сильнее запретов.

— Мама? — позвала она тихонько.

Это был их секрет. Когда они были вдвоем, сестра Мария Магдалина уступала место Анжелике. И Мари-Эрмин называла ее мамочкой.

— Ты спишь? — спросила девочка, подходя к постели.

В комнате было тихо. Мари-Эрмин погладила лежащую на одеяле руку молодой женщины. Прислушавшись, она уловила слабое дыхание. Как хорошо быть рядом с мамочкой! Девочка моментально позабыла о причине их расставания, которое причинило ей столько горя.

Она осторожно легла рядом с больной монахиней, прижалась теснее и устроила голову у нее на плече.

— Ты моя мамочка, — тихонько прошептала она, — поэтому я буду спать здесь, с тобой.

Сердце Мари-Эрмин полнилось радостью. Она закрыла глаза и стала перебирать в уме обещания своей будущей мамы, но не потому, что хотела их скорейшего исполнения, просто это было так приятно… Сестра Мария Магдалина говорила о красивой фарфоровой кукле, которую они вместе купят в магазине в Шикутими, о прогулке по озеру Сен-Жан на кораблике следующим летом. Девочке также были обещаны платья с вышивкой, книжки с картинками и фортепиано с костяными клавишами, которое будет стоять в гостиной. Но больше всего на свете Мари-Эрмин хотелось, чтобы у нее была мама и чтобы они всегда были вместе.

— Ты такая горячая… Очень горячая! — пробормотала она.

Больная застонала во сне. Мари-Эрмин погладила ее по щеке.

Наивный трехлетний ребенок, она решила, что молодой монахине снится страшный сон. И очень тихо она запела ей колыбельную. Ту самую, что ее научила петь сама сестра Мария Магдалина.

«Ты сможешь петь ее маленькому сыночку Элизабет, если он заплачет», — смеясь, говорила молодая монахиня.

— Спи, мой маленький братец, спи-засыпай… — пела девочка, не помня себя от счастья.

И скоро сама уснула спокойным сном.

Ближе к полуночи доктор Демиль, который остановился в местном отеле, в сопровождении отца Бордеро постучал в двери монастыря. Встревоженные монахини спустились в прихожую. Оказалось, что несколько часов назад умерла женщина с улицы Трамбле, оставив двоих маленьких детей. Ее супруг обезумел от горя и совершенно не мог присматривать за малышами. Сестры Люсия и Аполлония вместе с кюре и доктором пошли за детьми. Сестра-хозяйка между тем приготовила в классе две постели и поднялась в кухню согреть молока, которое им регулярно приносил сосед. Чтобы не разбудить Мари-Эрмин, она довольствовалась светом свечи и даже не заглянула в кроватку, ибо была уверена, что малышка спокойно спит под голубым атласным пологом.

На рассвете мать-настоятельница улучила минутку и поднялась в спальню навестить сестру Марию Магдалину. Ночь выдалась утомительной. Ей приходилось исполнять при докторе обязанности медсестры. Эпидемия в Валь-Жальбере достигла своего апогея. Сестра Люсия ушла, чтобы помочь Элизабет. У Жозефа Маруа был сильный жар, и он бредил.

— Господи, когда увидим мы конец нашим страданиям? — со вздохом проговорила она, идя по коридору.

Сердце ее сжималось при мысли о двух крошках, которые будут расти без матери. Их уложили на первом этаже.

— Одному годик, а второму — два с половиной! — сокрушалась она. — Господи, дай их отцу силы пережить свое горе!

Комната была освещена тусклым светом. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять — молодая монахиня мертва. Безмятежно было ее восковое лицо, и недвижимо тело. Мать-настоятельница вздрогнула, увидев рядом с умершей укрытый одеялом холмик.

— Господи, нет! — простонала она, приподнимая уголок и глядя на Мари-Эрмин.

Звук ее голоса разбудил девочку. Она заморгала и улыбнулась так, что стало ясно: сны ей снились самые сладкие. Малышка тотчас же повернулась к сестре Марии Магдалине.