«Интересно, узнал бы ее сейчас мой отец Жослин? — думала девушка. — Наверняка мама совсем не похожа на ту молодую эмигрантку, которая приехала из далекой Бельгии без единого су в кармане!»

— Знаешь, я все-таки хотела бы написать своим дедушке и бабушке Шарден, — сказала девушка, меняя тему разговора. — У них нет причин относиться ко мне плохо. Я крещена, серьезна и знаю много религиозных гимнов.

Эта идея не особенно обрадовала Лору. Она остановилась и крепко сжала руку девушки.

— Прошу тебя, дорогое дитя, не делай этого. Я не хочу, чтобы наши жизненные пути снова пересеклись. Пойми, твой отец убил того человека, который меня преследовал. Кто-нибудь мог видеть это из окна. И если имя Жослина связали с убийством, его родителям пришлось уехать из тех краев, потому что в противном случае они бы умерли от стыда. Мы не стали сообщать им о твоем рождении. Хотя, может быть, они догадывались, что я беременна, но дитя, которое я ждала, их не интересовало.

Выслушав эту горькую тираду, Эрмин кивнула. Однако ее в который раз посетила смутная мысль, что мать не говорит ей правды. По крайней мере, всей правды…

На Жозефе были рабочие брюки и жакет из хлопчатобумажной ткани в шотландскую клетку. Он был без шляпы и с небритым подбородком. Его внешность типичного рабочего диссонировала с изысканной обстановкой красно-золотого салона «Ch^ateau Roberval».

Мэр Валь-Жальбера, одетый с большей элегантностью, бросал удрученные взгляды на его грубые ботинки, оставившие в машине комья засохшей грязи.

— Господа! — Лора поприветствовала месье Маруа и мэра кивком.

Появился грум с кофейным сервизом. Директор приказал ему присутствовать при разговоре и сообщить немедленно, если дело вновь обернется скандалом.

— А, вот и ты, Мимин! — воскликнул Жозеф, вставая с кресла. — Ты какая-то бледненькая сегодня! Бетти славно придумала, передав тебе одежду!

Он старался говорить ласково. И даже попытался обнять девушку, но она отшатнулась.

— Понимаю, ты все ещё сердишься, — виноватым тоном сказал он. — По я не так уж виноват перед тобой, Мимин. Да, я поступил плохо, но я боялся тебя потерять. И Бетти тоже боялась. Я говорил себе, что она этого не переживет. Не нужно было так делать, тут я с тобой согласен.

Понурив голову, он вернулся за круглый столик, сел и взял печенье из вазочки с выпечкой, которую подали к кофе. Мэр решил, что пришел его черед вступить в разговор:

— Жозеф — человек достойный, мадам, — сказал он, обращаясь к Лоре, которая подняла на него свои лазурно-голубые глаза. — Он рассказал мне о своих опасениях. Что вы рассчитываете предпринять относительно будущего вашей дочери?

— Еще во время нашей первой встречи я сказала месье Маруа, что желаю одного — рассказать Эрмин, при каких обстоятельствах нам, ее родителям, пришлось с ней расстаться. Теперь она все знает. У нее доброе сердце, и она сумела меня простить. Я не имею намерений оспаривать решение властей, предоставивших право опеки месье и мадам Маруа.

Мэр с изумлением посмотрел на Жозефа.

— Вы видите, все устраивается само собой, друг мой!

— Это правда, то, что вы говорите? — спросил рабочий. — Вы не станете пытаться увезти ее на край света? Наша Мимин будет жить с нами! Так и было задумано с самого начала. Я ее опекун до совершеннолетия или до того дня, когда она выйдет замуж.

Он сделал ударение на последнем слове. Лора вспомнила, что говорила ей дочь об их предполагаемом союзе с Симоном. Значит, брак в самом деле был частью плана, который помог бы господину Маруа полностью поработить девушку. Но она пока еще не понимала, зачем ему это нужно. Хотя… Может, этот человек, которого она сочла грубым и недалеким, действительно рассчитывает обогатиться благодаря таланту ее дочери?

— Все это мне известно, месье Маруа, — холодно сказала она. — Я хочу одного — чтобы мой ребенок был счастлив. Эрмин очень привязана к членам вашей семьи и к вам, ведь вы вырастили ее и были к ней очень добры. И ей нравится жить в Валь-Жальбере. Думаю, мне тоже там понравится.

Эрмин постаралась сохранить серьезное выражение лица. Говоря словами Симона, ее мать только что подложила Жозефу огромную свинью. Она украдкой посмотрела на рабочего. Тот раскрыл рот от неожиданности. Этим летом Эрмин имела возможность понаблюдать за состоятельными постояльцами отеля, пообщаться с музыкантами, которые оказались людьми хорошо образованными и любезными. На фоне их изысканных манер повадки и речь Жозефа казались ей особенно грубыми.

— Что вы хотите этим сказать, мадам? — широко улыбаясь, спросил мэр Валь-Жальбера.

— Я хотела узнать, могу ли я снять или приобрести дом. Даже здесь, в Робервале, многие сожалеют о закрытии целлюлозной фабрики. Я решила пойти против течения: все уезжают из Валь-Жальбера, я же решила там поселиться.

— Сказать «все» было бы преувеличением, мадам, — возразил мэр. — К нам приехало множество фермерских семей. Те, кто выращивает овощи, тоже чувствуют себя неплохо. Остались и некоторые ремесленники, продолжают работать два магазина. Те, кто остался в поселке, выкупили свои дома. Поэтому наш муниципалитет выживет, мы в этом уверены. Мы будем вам рады, мадам. Думаю, дом на улице Сент-Анн, в котором жил фабричный мастер, вам подойдет. В нем установлена система центрального отопления, причем тепло доходит до каждой комнаты. Вы получите его за весьма скромную плату. Да и бакалейный магазин Станисласа [48] расположен по соседству…