— Я и Фрэнк. Завтра вечером. Самое позднее в десять. Будем на мосту Катидоки-баси. Обязательно туда приходи. Жди с той стороны, где рыбный рынок. У опоры. Поняла?

— Секунду!

— Что?

— У какой опоры?

— У самой первой.

— Ясно.

— Когда нас увидишь, к нам не подходи. А если мы случайно окажемся рядом с тобой, делай вид, что ты не знаешь, кто мы. Ни в коем случае не заговаривай со мной. Хорошо?

— То есть ты хочешь, чтобы я за вами со стороны следила?

— Совершенно верно! После того как колокол отзвонит, Фрэнк уйдет по своим делам, а мы с тобой поедем домой. А если ты увидишь, что Фрэнк меня не отпускает или пытается на меня напасть, то только в этом случае — и ни в каком другом! — беги за полицейским и зови на помощь. Там должно быть много полицейских, так что с этим проблем не будет. При любом раскладе после последнего удара я собираюсь попрощаться с Фрэнком и уйти от него. Поняла? Если ты увидишь, что мне не удается это сделать, если он меня схватил или я не знаю что, тогда кричи так громко, как сможешь, но одна к нам не суйся! Только с полицией!

— Ясно.

— Ну ладно, я отключаюсь. До завтра.

— Еще одну секунду, Кенжи.

— Что?

— Значит, Фрэнк все-таки оказался скотиной, да?

— Ужасной скотиной, — сказал я и выключил мобильник.

— Все, теперь я знаю, как этот мост называется, — сказал я Фрэнку. — Только, когда мы дослушаем колокол, я хочу, чтобы ты меня отпустил.

Я говорил очень спокойно. Так спокойно, что даже сам не мог в это поверить. Просто у меня больше не было сил нервничать. Я сделал все, что мог — попросил Джун прийти и проследить за нами. Это все, на что меня хватило. Боюсь, ничего лучше мне все равно было не придумать.

— Сам посуди, фамилии твоей я не знаю, полицейских недолюбливаю, да и к тому же запросто могу потерять работу, если свяжусь с ними. Так что в полицию заявлять на тебя я не собираюсь. Но я хочу, чтобы после последнего удара ты меня отпустил.

— Ну конечно! — сказал Фрэнк. — И вовсе незачем было просить свою подружку следить за нами, я и так тебя отпущу. Я с самого начала решил тебя отпустить, как только колокол звонить перестанет. Сколько раз можно тебе говорить? Мы же с тобой друзья!

Я смотрел на него и думал о том, что с тех пор, как мы с ним встретились, прошло всего три дня, даже меньше — два с половиной. Сейчас он вел себя как в самом начале, когда мы сидели с ним в баре-ресторане в дешевой гостинице недалеко от станции «Сэйбу-Синдзюку». Но это ничего не значило. То, что я его друг, не помешает ему меня убить.

— Кенжи, тебе спать не хочется?

Я покачал головой, хотя еще несколько минут назад был готов улечься прямо на пол, усыпанный битым стеклом. Но теперь усталость как рукой сняло. Наверное, из-за напряженного разговора с Джун.

Фрэнк с сомнением взглянул на меня и открыл было рот, чтобы что-то сказать, но сдержался и промолчал. Это было что-то новенькое. Такого я от него не ожидал. Он еще немного посидел в нерешительности, а потом направился к холодильнику в углу комнаты, достал из него бутылку минералки и начал пить прямо из горла.

— Хочешь чего-нибудь? — спросил он, утирая губы.

Я попросил колу, которую заметил в этом маленьком уродце, явно подобранном на помойке. Старенький холодильник был битком набит прохладительными напитками и пивом.

— Знаешь, Кенжи, я бы хотел тебе кое-что рассказать, но боюсь, это будет длинная история. Зато довольно интересная. Мне бы очень хотелось, чтобы ты ее послушал. Пожалуйста.

Фрэнк говорил как-то слишком кротко. Это меня насторожило. Тем не менее я сказал ему, что послушаю.

— Я вырос в маленьком городке на Восточном побережье. Даже не буду говорить, как он называется, все равно тебе это ничего не даст. Перед домом у нас был маленький стриженый газончик. И веранда тоже была — на таких обычно ставят кресло-качалку, в которое сажают старушку с вязаньем. Короче, обычный маленький домик в обычном сонном городишке. Такие то и дело показывают в американских фильмах. — Голос Фрэнка вдруг зазвучал как-то иначе. Лицо его просветлело. С каждой минутой пребывания здесь он становился все спокойней и умиротворенней.

Странное место. Вокруг сплошняком стоят какие-то хибары, но почему-то ни один звук с улицы или от соседей сюда не долетает. В комнате едва слышно гудит валяющаяся на полу флуоресцентная лампа да урчит холодильник. Вот собственно и все. Остальное — тишина. Разбитые окна и осыпающиеся стены завешены холщовыми тряпками и обрывками полиэтилена.

В комнате было очень холодно — мое дыхание превращалось в белые облачка пара. А Фрэнк, похоже, не дышал, по крайней мере, вокруг него никаких облачков не наблюдалось.

— В этот городишко мы переехали всей семьей, когда мне было семь лет. Переезд был вынужденным — в том месте, где мы жили до этого, я убил двух человек.

Выхватив из всего сказанного только английское слово «убил», я машинально поднял глаза и взглянул на Фрэнка.

— Сколько, говоришь, тебе было лет? — спросил я как-то помимо своей воли.

— Семь. — И Фрэнк глотнул еще воды из своей бутылки.

— Не может быть, — пробормотал я себе под нос и тут же почувствовал, что сказал абсолютно не то. С первых же минут знакомства меня не покидало ощущение, что этот американец ни на мгновение не перестает врать. Но на слове «семь» я понял: вот именно сейчас Фрэнк говорит чистую правду.