Лапша у меня во рту в одну секунду превратилась то ли в обрывки какой-то грязной тряпки, то ли в жеваную бумагу.

— В чем дело? — спросила Джун, заглядывая мне в лицо.

Я сделал над собой усилие и проглотил остатки удона. Потом достал из холодильника бутылку минеральной воды и сделал пару глотков. Настроение у меня было прескверное.

— Что у тебя с лицом? — снова спросила Джун и, придвинувшись ближе, погладила меня по спине. Сквозь свитер я почувствовал тепло мягкой девичьей руки. «Именно это чувство, — вдруг подумал я, — Фрэнку и недоступно».

— Опять о своем гайджине вспомнил?

— Его зовут Фрэнк.

— Ага, Фрэнк. Никак не могу имя запомнить. Слишком уж оно простое… Может, ты перестанешь о нем думать, а то это у тебя прямо какая-то навязчивая идея.

— Слишком простое? — пробормотал я себе под нос. — Вполне может быть, что это ненастоящее имя.

— Типа кличка? — уточнила Джун.

Я пересказал ей то, что услышал от Фрэнка в баттинг-центре. По поводу бездомных.

— Ну надо же! Этот твой гайджин, то есть Фрэнк, прямо так и сказал? Он что, и вправду думает, что где-то на Земле есть человек, который, увидев вонючего бомжа, захочет прижаться к нему щекой, и наоборот, увидев младенца, захочет его придушить?!

— Этот парень, — сказал я ей в ответ, — этот парень врал мне всю дорогу. Знаешь, мне кажется, что его ненависть к бомжам — единственная правда, в которой он признался.

— То есть ты думаешь, что это он убил бомжа в парке?

Я не знал, как объяснить Джун, что я чувствую. Никаких доказательств вины Фрэнка у меня не было, и кроме того, Джун ни разу его не видела. А передать словами то тихое отвращение, которое вызывал у меня Фрэнк, было практически невозможно. Пока сам не увидишь, не поймешь.

— Но если до этого дошло, то, может быть, тебе просто отказаться от работы?

Я представил себе, как встречаюсь с Фрэнком и говорю ему, что отказываюсь водить его по Кабуки-тё. От этой мысли у меня кожа покрылась мурашками.

— Нет, Джун. Это не вариант.

— Почему? Ты думаешь, что он тебя убьет, если ты откажешься? — Джун, осознав, что я не на шутку напуган, похоже, тоже забеспокоилась. Наверное, представила себе этакого классического убийцу из кинофильма. Но Фрэнк совсем другой. Стандартный киноубийца убивает ради наживы. А Фрэнк, если и убивает, то явно не ради денег.

— Боюсь, я не смогу тебе внятно объяснить… У меня нет никаких доказательств, что Фрэнк убил этого бездомного, вообще, не факт, что речь идет о том самом бомже, которого мы с Фрэнком видели в баттинг-центре… Понимаешь, просто я раньше ничего похожего не ощущал… Я бы даже мог, например, снова пойти в баттинг-центр, чтобы убедиться, что этот чертов бомж жив и здоров, но это абсолютно никакого значения не имеет. Потому что я уверен, что Фрэнку совершенно безразлично, какого бомжа убить — того или другого. Понимаешь?

— Не совсем.

— Да я и сам не понимаю. Кажется, у меня просто слегка крыша едет…

— А этот бомж из баттинг-центра, он к Фрэнку приставал?

— Ни к кому он не приставал.

— Ну и зачем тогда Фрэнку этого бомжа убивать? А, Кенжи?

— Я не знаю, как тебе это объяснить… Честно говоря, я себя чувствую полным дураком. Мне иногда кажется, что у меня глюки… Вот ты спрашивала, принес ли я пурикуру. А даже если бы и принес? По фотографии-то все равно не понять… Например, когда я учился в старших классах, мне здорово везло на всяких уродов, которые нарочно делают людям гадости. Знаешь таких?

— Нет, — сказала Джун, — у нас в школе таких вроде нет.

Конечно, откуда им там быть?! Джун учится в более-менее приличной частной женской школе. Там неоткуда взяться подонкам. А может быть, просто таких людей, которые откровенно радуются, нагадив своему ближнему, с каждым годом становится все меньше и меньше…

— Я когда с Фрэнком рядом стою, я прямо физически чувствую, как от него волна энергии прет. Не волна — десятый вал. Он весь — словно сгусток злой воли.

— Злой воли?

— Ага. Это у всех есть. Даже у такой девочки-припевочки, как ты… Хотя у тебя, может, и нет. Ты ведь такая милая и нежная.

— Ну ладно, обо мне потом поговорим. Ты лучшее расскажи как следует, что там у тебя с Фрэнком, а то еще какую-то злую волю приплел. Объясни нормально.

— В школе у меня был один приятель. Он всех доставал ужасно, и его все тихо ненавидели, а учителя вообще махнули на него рукой. В конце концов его выгнали из школы за то, что он порезал школьного директора канцелярским ножом — все лицо ему исполосовал. Похоже, что в семье у этого парня были серьезные проблемы. Я, правда, подробностей не знаю, он мне не все рассказывал. Короче, я как-то пришел к нему в гости. Ну, его мать выходит и так вежливо-вежливо со мной: «Ах, как мило, что вы пришли. Вы у нас такой редкий гость» и все такое. Дом у них был приличных размеров. У каждого — отдельная комната, и все комнаты просторные, намного больше, чем эта, в которой мы сейчас сидим. У того паренька в комнате стоял компьютер последней модели со всеми возможными по тем временам примочками. Со всеми! Я даже позавидовал ему. Но вот атмосфера в их доме была неприятной. Чувствовался какой-то изъян, что ли.