Огромная туча воронов кружила над затухающим сражением. Тысячи людей с самого утра осыпали друг друга стрелами и копьями, крушили палицами и булавами, рубили мечами и секирами.

Целый день воздух дрожал от железного звона и скрежета, от воинственных криков и стонов раненых. Но постепенно, час за часом, число живых уменьшалось, шум начал спадать, и ближе к вечеру воронье приступило к долгожданному пиршеству.

Многие из павших еще шевелились. Подрагивали конечности, дергались веки, и сквозь кровавый туман умирающие воины видели воронов, подбирающихся к глазам.

Теряя последние капли крови, некоторые пытались двигаться, надеясь отпугнуть проклятое воронье, но если это и удавалось, то ненадолго. Стервятники знали, что время битвы безвозвратно ушло. И что наступило их время, время тех, кто выигрывал всегда и везде.

Из опускающейся черной тучи выделился один ворон. Очень крупный, настолько крупный, что его сородичи держались поодаль, образуя вокруг него пустое пространство.

Это был очень странный ворон. Он полетел не на край поля, где давно уже начался пир, а на середину, где было еще опасно, где можно было огрести по шее рукой умирающего.

Он летел туда, где еще топтались двое могучих витязей, едва-едва тягая зазубренные мечи. Броня их свисала железными лохмотьями, оба были уже без щитов и шеломов. Лица покрывала грязь, кровь мешалась с потом, но в глазах их еще пылала ненависть.

Когда, переводя дух, они недвижимо застывали друг напротив друга, казалось, будто между ними искрился воздух. Они бились уже в полном изнеможении, и только ненависть их не знала усталости.

Ворон опустился саженях в трех и, скосив глаз, внимательно наблюдал за схваткой.

Надсадно хрипя, воины вновь скрестили мечи, и клинки устало хрустнули, ломаясь у рукоятей. Отбросив обломки, витязи с рычанием кинулись в рукопашную.

Они долго молотили кулаками, разбивая зубы, брови и губы, катались по земле, мокрой от крови, то и дело натыкаясь на трупы товарищей. Наконец один из них улучил момент и зубами впился в горло врага. Тот отчаянно замычал, заколотил противника по загривку, но из раны фонтаном хлестнула кровь, и его руки вскоре бессильно опали, а глаза стали стекленеть.

Но выживший не спешил разжимать челюсти. Поскольку боялся, что враг еще жив, и потому что не было сил шевельнуться. Наконец он со стоном откатился в сторону и принялся медленно слизывать кровь с распухших губ. И свою, и чужую.

Когда рядом раздались шаги, он вскинулся и попробовал сесть. Одна рука зашарила вокруг в поисках меча, вторая попыталась очистить глаза.

– Кто здесь? – зарычал он.

– Тебе нет нужды беспокоиться, Воисвет. Я твой друг, княже, меня зовут Адамир. Я умею лечить. Приляг, через пару минут тебе станет гораздо легче, и мы сможем спокойно поговорить.

– Кто ты такой? Я не знаю тебя.

– Зато я хорошо знаю тебя, князь. Я много странствую. И достаточно слышал о тебе и твоем брате.

Воисвет оглянулся туда, где пал его последний враг.

– Кровь заливает мне глаза, я ничего вижу. Я убил его?

– Да. Ты перегрыз ему глотку. А вот тебя я могу подлечить прямо сейчас, если, конечно, ты не предпочитаешь истечь кровью.

– А где мои воины? Где Зоран, где Сивак?.. Где они все, демон их побери?

– Здесь больше никого нет, – мягко сказал Адамир. – Твои люди полегли все. Как и воины твоего брата.

– Все? Все полегли? – И без того страшное лицо Воисвета исказилось. – Этого не может быть! Ты лжешь! Они не могли погибнуть!

Он вскочил и тут же повалился навзничь. Но пустынное поле вокруг князь увидеть успел. Наверное, если бы Воисвет умел плакать, он бы заплакал. Но странник знал, что князь не умеет плакать. Все, что он мог, – это кривиться в ужасной гримасе.

– Значит, наш спор наконец разрешился? – прошептал он.

– Да, – тихо ответил Адамир. – Тебе больше не с кем спорить, да и нет больше причины. Теперь все земли брата твои. Твои по праву старшинства и по воле твоего отца.

– Да, земли мои. – Глаза князя закрылись. – Воля отца исполнена, брат-изменник наказан, все верно, все правильно, все по закону, все по воле богов!.. Только почему… Только почему мне хочется плакать, Адамир, скажи?

Тот молчал. Князь скрипнул зубами.

– А ведь я и Крутослав… В детстве мы были не разлей вода. Все было общее, печали и радости, слава и честь, даже женщина какое-то время была одна на двоих. Скажи, странник, что же изменилось с того времени? Почему мы… Почему я убил его?