Он услышал слова и почувствовал, как она их произносит. Молли сунула руку под куртку, нашла под теплым шелком твердый сосок и помяла его. Ощущение было настолько сильным и острым, что заставило Кейса схватиться за грудь. Молли рассмеялась. Но связь была односторонней. Он не мог ей ответить.

Через два квартала Молли оказалась в начале Мемори-лейн. Время от времени Кейс машинально пытался искать ее взглядом какие-нибудь ориентиры, чтобы узнать, куда они идут. Его начинала раздражать подчеркнутая пассивность отведенной ему роли.

Возвращение в инфопространство после прикосновения к переключателю было молниеносным. Кейс спустился вдоль примитивного айса Нью-Йоркской Публичной Библиотеки, автоматически отмечая потенциальные «окна». Затем переключился обратно на мир ощущений Молли, на замысловатую череду напряжений и расслаблений мышц, яркое и четкое восприятие внешнего мира.

Он поймал себя на том, что размышляет о сознании, с которым делит эти ощущения. Что ему известно о ней? То, что она тоже профи; что, по ее словам, ее жизнь, как и его, состоит из поступков, которые она совершает для того, чтобы выжить. Он хорошо помнил, как она ворочается рядом с ним во сне, помнил их одновременный, слитный стон единения, когда он входил в нее, и что после она любит выпить чашечку черного кофе…

Целью прогулки Молли был один из не вполне легальных магазинчиков по прокату софтовых микромодулей на Мемори-лейн. За дверями заведения царили покой и тишина. По обеим сторонам просторного коридора тянулись ряды киосков. Клиентура в подавляющем большинстве состояла из подростков, редким покупателям можно было дать больше двадцати. Кейсу показалось, что почти у каждого из них за левым ухом – набор имплантированных углеродных гнезд, но взгляд Молли скользнул по ним лишь мельком. Прилавки киосков предлагали огромные количества крошечных, похожих на разноцветные пластиковые щепочки софтовых микромодулей, упакованных в прозрачные продолговатые коробочки или прилепленных к белым карточкам. Молли направилась к седьмой кабинке у правой стены. За прилавком, откинувшись в кресле, сидел бритоголовый паренек и с отсутствующим видом смотрел в пространство. Из заушных гнезд мальчишки торчало с дюжину софтовых модулей.

– Ларри, ты как, живой, приятель?

Молли помахала рукой перед глазами паренька. Взгляд мальчишки начал фокусироваться. Он пересел в кресле повыше, подцепил и извлек грязноватыми ногтями из гнезда в голове ярко-красную щепочку.

– Привет, Ларри.

– Молли, – парень кивнул.

– Ларри, у меня есть работа для твоих друзей.

Ларри вытащил из нагрудного кармана своей красной спортивной рубашки плоскую коробочку, открыл ее и устроил только что изъятую щепочку среди радужного набора других софтовых модулей. Его рука застыла, секунду колебалась над разноцветием кусочков пластика, затем снова опустилась в коробочку, извлекла цилиндрический черный модуль, который казался немного длиннее остальных, перенесла его к голове и осторожно вставила в свободное гнездо. Ларри нахмурил брови.

– У Молли наездник, – произнес он, – и Ларри это не нравится.

– Ух ты! – сказала Молли. – Не думала, что ты такой… чувствительный. Потрясно. Наверно, стоит кучу денег? Такая-то чувствительность?

– Мы с вами знакомы, леди?

Выражение лица мальчишки снова стало отсутствующим.

– Желаете приобрести софт?

– Мне нужны Новые.

– У тебя наездник, Молли. Вот он мне сказал. – Ларри указал пальцем на черный чип. – Твоими глазами пользуется кто-то еще.

– Мой партнер.

– Попроси своего партнера уйти.

– У меня есть кое-что для «Новых пантер», Ларри.

– О чем это вы, леди?

– Кейс, выйди, – попросила Молли. Кейс дотронулся до переключателя и тут же оказался в Матрице, но призрачная тень магазинчика софта еще несколько секунд висела в гудящей тиши инфопространства.

­ «Новые пантеры», – сказал он «Хосаке», стаскивая с головы троды. – Пятиминутный обзор.

– Готово, – вскоре ответил компьютер.

Название Кейсу было незнакомо. Наверняка что-то, что появилось недавно, пока он околачивался в Тибе. Ураганы модных увлечений проносились по рядам молодого населения Мурашовника со скоростью света; новая субкультура могла возникнуть за одну ночь, расцвести на несколько недель, а затем исчезнуть без следа.

– Поехали, – сказал Кейс.

«Хосака» привела в действие свой видео-библиотечно-газетно-журнальный массив.

Обзор начался с долгой неподвижной цветной заставки, которую Кейс поначалу принял за коллаж: лицо подростка, словно бы вырезанное из другой картинки и вмонтированное в фотографию хаотично измазанной краской стены. Темные глаза, выгнутый клювом нос, несомненно результат пластической операции, замечательные юношеские прыщи на впалых щеках. «Хосака» запустила анимацию; мальчик начал двигаться со зловещей грацией мима, пытающегося изобразить хищного зверя. Тело его было практически невидимо: рисунок импрессиониста, более всего напоминающий измазанную краской кирпичную стену, безостановочно скользил по узкому трико с капюшоном – одежде паренька. Мимикрирующий полиуглерод.

Затем заставка перед интервью с доктором социологии Вирджинией Рамбали из Нью-Йоркского университета. На экране пульсирует розовая надпись – ее имя, факультет и название учебного заведения.

– Принимая во внимание их склонность к изощренным актам насилия, – сказал кто-то, отсутствующий в кадре, – нашим зрителям трудно понять, почему вы продолжаете настаивать, что это явление по своей сути не разновидность терроризма.

Доктор Рамбали улыбнулась.

– Существует некий рубеж, за которым террористическая группа начинает сама манипулировать средствами массовой информации. С этого рубежа начинается эскалация насилия, но на нем же террористы сами становятся до некоторой степени продуктом информационных структур. Терроризм, как известно, представляет наибольший интерес для той части журналистики, что занимается самыми свежими новостями. «Новые пантеры» отличаются от террористов прежде всего степенью своего самосознания, четким пониманием той границы, по которой средства массовой информации разделяют террористические акты и прочие разнообразные социополитические деяния…