— Доминик учил меня, — говорю я.

В следующую секунду Евинка снова заключает меня в объятия и крепко прижимает к себе.

— Я хотела, чтобы мне было легче общаться с тобой. — Отстраняясь, я вижу, как она счастлива, и это делает всю тяжелую работу стоящей того.

— Теперь мы можем посплетничать о Доминике, — подписала она.

— Нет, ты не можешь, — бормочет Доминик, подталкивая меня к самолету. — Поехали. —

Она качает головой. — Она у тебя уже несколько месяцев. Теперь моя очередь проводить с ней время. —

Когда мы поднимаемся на борт самолета, Евинка тянет меня к креслу и занимает место рядом со мной, на что Доминик бросает на нее игривый взгляд.

Мы пристегиваем ремни, и я говорю: — Просто подписывайте помедленнее. Я все еще учусь. —

Она кивает: — На каком вы сроке? —

Нуждаясь в практике, я отвечаю: — Думаю, около трех месяцев. Я встречаюсь с врачом в Чили, и тогда мы будем знать наверняка. —

Мягкая улыбка растягивает ее рот. — Я так рада за вас с Домиником. —

— Спасибо. —

Боже, она рада за меня больше, чем Киара, когда я ей рассказал.

При мысли о сестре у меня сжимается сердце, но уже не так больно. Я смирилась с тем, что она выбрала для себя другую жизнь, в которой нет меня.

Евинка бросает взгляд на Доминика, который смотрит в окно, а затем возвращает свое внимание ко мне. — Я знаю, что он нелегкий человек и быстро заводится, но спасибо, что сделали его счастливым. —

Я качаю головой. — Он единственный, кто делает меня счастливой. Я никогда в жизни не чувствовала себя такой любимой и защищенной. —

Она снова улыбается. — Я рада это слышать. —

Самолет взлетает, и после того, как мы оказываемся в воздухе, она пишет: — Доминик сказал мне, что ты переезжаешь в Чили. Как ты к этому относишься? —

— Я понимаю, почему мы должны переехать, но я буду скучать по горам. — Мои глаза переходят на ее глаза, прежде чем я снова смотрю на свои руки. — Вы останетесь в Словакии или тоже переедете? —

Она испускает тихий смех. — Я по всему миру. Там, где нужно Доминику. —

— Мне нравится, что вы есть друг у друга, — подписываю я. — Он рассказал мне о том, как вы жили в приюте. —

Евинка смотрит на него с любовью в глазах. — Он всегда был весь в синяках, когда дрался за то, чтобы принести мне еду или не подпустить ко мне какого-нибудь ублюдка. Без Доминика я бы здесь не сидела. —

Иисус. Мое сердце.

Не в силах остановиться, я обнимаю Эвинку и шепчу: — Мне так жаль, что с тобой все так случилось. —

Когда я отпускаю ее, она пожимает плечами. — Та жизнь сделала нас теми, кто мы есть сейчас. —

С нежной улыбкой на лице я подписываю: — Два человека, которых я очень люблю. —

Ее рот кривится в улыбке. — Два человека, которые убьют любого, кто угрожает тебе. —

Теперь я чувствую себя намного ближе к Эвинке, когда могу общаться с ней на более глубоком уровне.

— Я пойду посижу с Домиником, — говорю я, прежде чем расстегнуть ремень безопасности.

Она кивает, доставая свой мобильный телефон, пока я встаю.

Когда я перехожу через салон к Доминику, самолет внезапно вздрагивает, попадая в яму турбулентности.

— О Боже! — Я теряю равновесие и шатаюсь в сторону, затем самолет трясет еще сильнее, и на секунду мои ноги отрываются от пола.

Меня прижимают к твердой груди Доминика, и через мгновение я оказываюсь на сиденье, а меня пристегивают ремнями.

— Мое чертово сердце! — Доминик огрызается, его лицо бледно от испуга. Он подносит руки к моим щекам, его глаза бегают по мне. — Ты в порядке? Ты не пострадала? —

Я сижу ошеломленная, прежде чем мне удается кивнуть. — Я в порядке. —

Он опускается рядом со мной, и только тогда я вижу, что Евинка вернулась на свое место.

— Господи, — бормочет он, глубоко вдыхая воздух, а затем рявкает: — Никогда не покидайте свое место во время полета. —

— А что, если мне захочется в туалет? —

— Тогда я отведу тебя в туалет. — Он берет меня за руку и, опираясь на подлокотники, кладет другую руку мне на шею. Его глаза снова пробегают по моему лицу. — Ты уверена, что с тобой все в порядке? —