Святое дерьмо.

Он просто влез через окно.

Нижняя половина его лица закрыта черной банданой, и, когда он открывает огонь по остальным мужчинам в комнате, Павлов убегает к двери.

Я пытаюсь перевернуться на живот, чтобы доползти до безопасного места, но я слишком слаб.

Мужчина встает во весь рост и направляется ко мне, продолжая стрелять в сторону парня, который избил меня до полусмерти, всаживая в ублюдка одну пулю за другой.

— Спасибо, — слышу я от папы. — Я твой должник. —

С расширенными глазами и ужасом, все еще бурлящим в моих венах, я отступаю назад, глядя на человека в черном. Он приседает рядом со мной и, обхватив меня за талию, притягивает к себе, поднимаясь на ноги.

Затем звучат слова отца, и осознание того, что он послал этого человека, чтобы спасти меня, заставляет меня облегченно вздохнуть.

Ухватившись за плечи своего спасителя, я чувствую силу в его теле, когда он начинает бежать к окну. Я всего лишь тряпичная кукла, прижатая к его груди, и слишком поздно понимаю, что он собирается сделать.

Бросившись ему на шею, я кричу: — Неееет! — Потом это слово превращается в крик, когда он выпрыгивает из офиса на холодный ночной воздух.

God!!!!

Ветер хлещет вокруг нас, и я совершаю ошибку, открывая глаза и глядя вниз.

Вот дерьмо!

Когда я вижу, как земля устремляется к нам, у меня сводит желудок и пересыхает во рту. Мои глаза расширяются еще больше, и еще один вопль вырывается из меня, прежде чем ветер уносит его прочь.

Внезапно мы резко замедляем ход, и в ту секунду, когда мои ноги касаются матушки-земли, он отпускает меня, и я падаю на землю. Еще один облегченный всхлип вырывается из меня, пока я сижу, ошеломленная, на твердой земле.

Совершенно бездыханная, я откинула голову назад и уставилась на высотку, наблюдая за тем, как мой спасатель отвязывает веревку от надетых на него ремней. Он быстро снимает веревку и, схватив меня за руку, поднимает на ноги.

Мой разум пытается осмыслить все, что произошло с тех пор, как я открыл глаза в офисе.

На мгновение взгляд моего спасителя пробегает по моему телу вверх и вниз, и только тогда я осознаю каждый дюйм обнаженной кожи и рваные кружева моего платья.

Его взгляд останавливается на моих босых ногах, а в следующее мгновение он хватает меня за бедра, и уже второй раз за сегодняшний день меня тащат на плече.

Когда он начинает убегать из здания, меня толкают как сумасшедшую. Все места, куда меня били, пульсируют болью, а голова кружится от головокружения, грозящего захлестнуть меня.

Через несколько мучительных минут меня оттаскивают от его плеча, и, когда мои ноги касаются гравия, я прижимаюсь к его мускулистому телу.

На мое лицо падает аромат его одеколона. Что-то свежее, приправленное специями и лесом, смешивается с его потом. Это самый соблазнительный аромат, который я когда-либо чувствовала, и я никогда его не забуду.

Он двигается, прижимаясь ко мне грудью, когда открывает дверь машины, и я замечаю, что макушка моей головы даже не достает до его челюсти.

Он высокий, сильный и... загадочный, опасный, отважный. Боже, список бесконечен. Он сверхчеловек.

Меня запихивают на пассажирское сиденье, прежде чем дверь захлопывается. Проследив за его темной фигурой в передней части машины, я задаюсь вопросом, кто он такой.

Он открывает водительскую дверь, и, когда он садится за руль, я испытываю странное чувство безопасности.

С этим незнакомцем я чувствую себя в полной безопасности.

Когда он заводит двигатель, моя голова откидывается на подголовник. Я смотрю на видимую часть его лица: темные светлые брови и пронзительно-голубые глаза.

Как лед.

Мои ресницы становятся слишком тяжелыми, чтобы держать их открытыми, и, когда они медленно закрываются, я вижу крошечные линии, проступающие из-под банданы.

— Спасибо, — успеваю прошептать я, прежде чем потерять сознание.

ДОМИНИК

Следуя за Девлином по фойе его особняка, расположенного на окраине Дублина, я замечаю движение. Я замечаю его младшую дочь, стоящую на верхней ступеньке лестницы и следящую за нами глазами.