Порой хищники подбирались слишком близко к фургону, и тогда Дикарь начинал стрелять в них из арбалета. Некоторых это отпугивало — особенно тех, кому стрела попадала в глаз или же пробивала шею. Но другим, особо тугодумным и голодным, это не казалось чем-то опасным, и они предпринимали новые попытки напасть на странное громыхающее животное с четырьмя круглыми ногами.

Тогда Дикарь начинал орудовать мечом, и получалось у него это настолько хорошо, что глаз радовался, а вдоль примятой травы позади фургона оставались валяться отрубленные головы ящеров.

Его умение работать мечом завораживало. И не только мечом. Его стрелы всегда летели точно в цель, а пика била с такой силой, что пробивала толстую кожу и доставала до жизненно важных органов, вынуждая ящеров либо в панике бежать, вереща от боли, либо валиться замертво.

Причем, все свои действия Дикарь выполнял с потрясающим хладнокровием, как бы ни смешно это звучал: хладнокровно убивал холоднокровных. Он не издавал воинственных криков, не делал никаких лишних движений и не размахивал оружием с целью устрашения. Если он брался за меч, то только для того, чтобы отточенным движением убить своего противника.

В искусстве владения оружием он чем-то напоминал художника, или даже скульптора, который неторопливо и со знанием дела каждым своим движением создает частичку будущего шедевра. Ничего лишнего, все лаконично и точно, без суеты и криков. И никакой ненависти к противнику у него не было — разве может быть ненависть у каменщика к куску гранита, или у лесоруба к дереву? Он просто выполнял свою работу, и делал это так, словно близился перерыв на обед и пропускать его он ни в коем случае не собирался.

Когда он сражался, все наблюдали за этим, словно завороженные. И наверняка ловили себя на мысли, что было бы неплохо, если бы сюда прибежало еще несколько хищников, чтобы Дикарь и с ними разделался столь же красиво и быстро. В фургоне в эти минуты наступало затишье — Сита и Ластер во все глаза смотрели через окно, как Дикарь орудует своим оружием, а Сита от восхищения даже время от времени попискивала.

Однажды на привале она спросила у него, научит ли он ее так же хорошо владеть мечом. Просьба эта из уст десятилетней чумазой девочки, родителей которой сожрал аллозавр, звучала если и не смешно, то во всяком случае забавно, но Дикарь отнесся к ней со всей серьезностью. Он отрезал ножом кусок яблока и съел его прямо с ножа, задумчиво кивая каким-то своим мыслям. Потом их озвучил:

— Вряд ли из тебя получится хороший воин — ты слишком кровожадная. И еще в тебе слишком много ненависти. Это все лишнее, и оно превращает тебя из воина в жертву. Для мяса, которое идет в бой, чтобы завалить врага своим трупом, это может быть и сгодится, но для настоящего воина, который просто работает свою работу и собирается пировать после победы — это не вариант.

— Но этому можно научиться? — спросил Ластер, заинтересованный разговором.

— Тебе — нет, — жестко ответил Дикарь. — Лимосу — тоже нет.

— Чего это вдруг? — спросил Гнут Лимос с недовольным видом. — За свою жизнь я убил трех сципиониксов и еще зарубил работорговца, который не желал мне заплатить за сломанный им фургон!

— Да не важно сколько ты убил за свою жизнь, — ответил Дикарь. — Важно то, что было у тебя в голове, когда ты это делал… А в вашем мире я до сих пор не встретил ни одного сапиенса, у которого в голове были бы нужные мысли в тот момент, когда он собирался кого-то убивать.

— В нашем мире? — удивился Ластер. — В каком это «нашем»?

Дикарь поморщился. Потом ножом указал на гудящее вдали стадо зауропод.

— Вот в этом… — не очень понятно сказал он. А немного погодя пояснил: — Там, откуда я родом, очень мало ящеров, они как правило мелкие и большой опасности не представляют. Поэтому сапиенсам нет нужды заботиться о том, каким образом выжить среди них… Но свойства разумных существ таковы, что если им не надо объединяться, чтобы воевать с монстрами, они начинают разъединяться, чтобы воевать друг с другом. И одно дело сражаться с тупыми чудовищами, но совсем другое — с хитрыми разумными сородичами…

— Пожалуй, я с тобой соглашусь, — сказал Ластер. — Не все так однозначно, конечно, но я соглашусь… Однако у меня остался вопрос: где находится этот «твой мир»?

Дикарь долго смотрел на него, дожевывая остатки яблока, а потом медленно покачал головой.

— Вы все здесь скорее охотники, чем воины. И в этом сила вашего мира, но и его слабость… И я не знаю, где сейчас находится мой собственный мир, но скоро я смогу показать вам его маленькую часть…

— Правда? — обрадовалась Сита. — Мы увидим твой мир?!