Да и не так уж сильно вру. Посчитать ведь можно по-разному.

— Процент полезной нагрузки тоже повысили? — зампред проявляет некоторый уровень компетенции. Выше обывательского.

— Да. И заметно. Отныне он семь целых семь десятых.

— Вы время даром не теряете, Виктор, — глядит с уважением.

«Вы» — это он обо всех нас, обо всём Агентстве.

— Нельзя его терять. Иначе американцы нас обгонят. Вам же не надо объяснять, что они сделают, заняв комнату первыми? Они туда больше никого не пустят.

Зампред согласно кивает. Крышка тоннеля закрыта, работники уходят, мы тоже спускаемся к автомобилям. Для подобных гостей пришлось купить пару красавцев-внедорожников.

— Как думаешь, Виктор, — задаёт вопрос уже в машине, — американцы на Луне были или нет?

— Думаю, нет. Весь смысл их громкого предприятия был как раз в том, чтобы закрыть для нас двери.

Прямой вопрос в приватной обстановке требует прямого ответа. Мне не жалко. Заканчиваю мысль:

— С тех пор мы топчемся на пороге как бедные родственники. А они привыкли чувствовать себя хозяевами.

— В правительстве тобой очень довольны. Вы сильно подстегнули статистику космических запусков.

Вот и дожидаюсь высокого начальственного одобрения. Надо бы воспользоваться моментом:

— Есть просьба, Дмитрий Анатольевич. Подумать о государственных наградах отличившихся. Прежде всего, космонавтов.

— Справедливое ожидание. Поставлю такой вопрос. Но есть и тихо недовольные, — зампред усмехается.

— Роскосмос? — ясное дело, угадываю.

— Да. Считают, ты обходишь их с заказами. Кое-что ты действительно мог им отдать.

— Не мог, — мы уже подъезжаем к ресторану в жилищном комплексе. — Они не умеют делать движки нашего уровня. У меня, кстати, тоже претензии есть. Гиперзвук нам так и не дали.

— Но ты как-то обошёлся?

— Пришлось изобретать велосипед, Дмитрий Анатольевич. И подозреваю, наш «велосипед» резвее получился.

Выходим из машины перед двухэтажным широким зданием. Тут и столовая, и кулинария, и кафе, а на втором этаже — небольшой ресторан и бар. Туда мы и поднимаемся.

Набираем на всю компанию всего и получше. В конце официантка принесёт счёт, и я величественной росписью отправлю его на оплату в нашу бухгалтерию. Высоких гостей мы кормим бесплатно. Ну и сами заодно…

— А ещё на тебя жалуется «Росатом», — зампред пристраивает салфетку под горло.

— Им-то чего? — удивляюсь несказанно.

— Что-то ты им обещал и не сделал, — пожимает плечами. — Подробностей не знаю.

— Ничего такого не помню, — тоже дёргаю плечами. — Но «Росатом» нам понадобится. Хотим купить у них ядерный привод. Проект «Зевс», вроде так называется.

— А если запросят миллиард? — усмехается зампред, расправляясь с овощным гарниром. — И не рублей, как ты догадываешься.

— Поторгуйтесь от моего имени, Дмитрий Анатольевич, — не пугаюсь гигантской суммы. — Считайте миллиард долларов верхней планкой. Пока ни один реактор столько не стоит.

— АЭС стоит намного дороже, — зампред быстро приходит в себя от моей равнодушной реакции на гигантскую сумму возможного контракта.

— АЭС — это не только реактор. К тому же их там несколько.

Мы приканчиваем свои порции узбекского плова. Зампред взял себе в привычку приобщаться к местной кухне, а я проявляю солидарность.

ЦУП.

Гости заворожённо, а я почти равнодушно, наблюдают процесс запуска. Красочно и феерично разлетается на обломки «стакан», догорая в воздухе. «Симаргл» уверенно продолжает полёт*.

8 октября, пятница, время 15:05.

США, Пустыня Большого Бассейна, штат Невада.

Майкл Веклер.

По наклонной насыпи, на одной линии с тоннелем и с таким же углом к горизонту в двадцать градусов, едет вагонетка. Тащит её электролебёдка, установленная на вершине насыпи. Отказался от прокладки рельсов. Ни к чему лишние расходы. Так что тележка на резиновом ходу.

Сейчас она достигнет верхней горизонтальной площадки, крепкие мужчины в оранжевых робах откроют торцевой борт и коленчатым домкратом поднимут противоположный край. Очередная порция измельчённой породы немножко увеличит насыпь с обратной стороны.

— Майк! — из мобильного пункта управления, который разместился в просторном трейлере, выглядывает загорелое лицо Джефа Рубина.

Подхожу к длинному корпусу, на котором написано «ClarkKiewit»:

— Всё в порядке?

По лицу Джефа не скажешь, что произошло нечто ужасное. Какие-то нейтральные новости.