Набрав высоту по полученному приказу, несмотря на то, что до цели было еще достаточно далеко, старшина начал внимательно осматривать носовой сектор. Увы, целей не было видно! Неожиданная помощь пришла по радио.

– «Шестьсот сорок п-п-первый», каскад! – «Каскад» – это флотский авианаводчик.

– Слушаю, каскад.

– Убавляйся, им еще пятнадцать минут сюда ползти, покрутись.

– Понял.

Старшина вновь выложил на коленку планшет, поставил «кобру» на мелкий вираж, и начал считать на круглой логарифмической линейке. Затем перенес точку, отложив радиус средней скорости разведчиков за 15 минут. Изменил, уменьшил, крен, пошел по более пологой окружности.

– Каскад, я их вижу, уточните мою точку относительно нитки.

– Крутнись обратно и выходи на курс через 50 секунд.

– Вас понял.

Переложив машину, старшина смотрел на приборную доску сверху слева. Секундная стрелка лениво перескакивала с одного деления на другое.

– На курсе!

– Отлично, прибавляй, им две минуты до границы. Я сообщу.

Американцы были чуть ниже, а малый газ не давал инверсионного следа. Дымно-ледяные спутные струи двух разведчиков явно проступали на фоне сплошных облаков, характерных для здешнего раннего лета.

– Обрезай и принуждай к посадке! – дал команду авианаводчик.

Обычно этим маневром все и заканчивалось! Когда в хвост паре бомберов сваливается звено «кобр», то амеры, как только обнаруживали истребители, ложились на курс отхода. А в этом случае этого не произошло. У FB-29-10 – двенадцать огневых точек, управляемых как стрелками, так и командиром огневых установок. Увидев одиночный истребитель, с переворотом заходящий им в хвост, ведущий чуть сбросил ход, а ведомый слегка прибавил. Они пошли к крылу крыло, ощетинившись 24-мя крупнокалиберными браунингами. Курс они не меняли, шли по своему заданию. Еще на перевороте старшина понял, что сближаться нельзя, изрешетят. Он убрал обороты и перевел двигатель на нулевой шаг. Это категорически запрещалось, но играя шагом он добился того, что чуть провалился под разведчиков и после этого задрал нос на малом шаге. Почти завис на горке, прибавил обороты и шаг, уравнялся по скорости, и взглянул в открытую таблицу переговоров. Переключился на 16-й канал, и на ломаном английском объявил, что самолеты США, следующие курсом норд в районе озера Хасан, нарушили границу СССР и обязаны следовать на посадку. В ответ раздался хохот и длинная тирада на английском. Старшина переключил станцию и спросил авианаводчика:

– Что говорят?

– Смеются, говорят, что у тебя хотелка не выросла.

– Понял, до связи!

Половину 1944-го над Курляндским котлом он летал на «убивце»: Як-9ДУ. У него была 45 мм пушка с мизерным количеством снарядов. Его «Кинг кобра» имела нормальный гиростабилизированный прицел, единственное что, точка прицеливания на нем автоматически не переносилась. Вычислитель не работал. Но замерить дистанцию он мог! Внес 141 и 1 (размах крыльев в футах), а кольцо поставил на километр. Чуть прибавил шаг и пошел на сближение. Как только законцовки коснулись кольца, произвел одиночный выстрел из пушки. Проследил трассу и перенес точку прицеливания. Выстрел! Взрыв на обшивке! Два подряд, удерживая марку, еще один взрыв. Обратил внимание, что начал сближаться, опять заиграл шагом, и накатился на ведущего снова. Выстрел! Попал! Еще один, тоже там. Вдруг из ведущего вырвалось пламя, и он сбросил ход, а его огневые ощерились огнем. Старшина поднырнул под трассы, ушел в сторону и, прекратив атаковать ведущего, атаковал снизу ведомого. Так как угол был довольно большой, то из пушки не работал, бил из двух крыльевых крупнокалиберных «Браунингов», имевших большой запас патронов. Добившись попаданий, увидел, что ведомый, у которого моторы не пострадали, резко прибавил обороты, пытаясь выйти из-под обстрела. Пара разделилась, и атаковать стало немного проще. Старшина чуть в стороне набрал несколько сот метров, выполнил змейку и оказался в хвосте ведомого. Уже были видны результаты обстрела: кормовая установка смотрела в сторону и не работала, но менять установку прицела старшина не стал, и атаковал противника из 37 мм пушки, работая в центроплан. С такого расстояния целиться по мотогондолам было бессмысленно. Добился четырех попаданий с двух одиночных и двух двухпатронных выстрелов. Замолчала верхняя носовая башня, счетверенное «помело», и он решился набрать высоту и ударить по кормовой. Заходил точно с хвоста, в непростреливаемом секторе высокого киля. Ударил из четырех пулеметов, и на проходе добавил в упор из пушки четырьмя одиночными по фюзеляжу. Один из ОФов разорвался между кокпитом и носовой башней. После этого RB завалился чуть влево и пошел на разворот. То есть частично потерял управление, так как прекратил выходить из советского воздушного пространства. До границы ему оставалось не так много, десяток километров. Но старшина увидел, что ведущий сумел погасить пожар на борту и находится на курсе отхода. Пришлось атаковать его на встречном курсе, на разворот времени бы не хватило, а у того были остановлены внутренние двигатели, и сильно поддымливал один из крайних. Носовая верхняя башня вела огонь, но била в сторону, оказалась рассогласованной. Так что, работал прицельно только пулемет бомбардира. Пройдясь по остеклению из всех стволов, старшина ушел на косую петлю, получив при этом несколько попаданий от кормовой башни. Но «кобрик» слушался, появившаяся было «радуга» за хвостом затянулась и оборвалась. Ведущий самолет вращался в плоском штопоре и уходил вниз. А за ведомым появились купола «ирвингов», шесть парашютов. Он, по-прежнему, шел курсом 30 градусов в сторону Владивостока, но начал задирать нос, у него остановились внешние движки. Самолетом явно никто не управлял. Топливо еще было, поэтому старшина, на всякий случай, прошелся еще раз сверху, ударив по центроплану последними, из 58-ми, снарядами из пушки. Носовые пулеметы тоже прекратили вести огонь.

– Каскад, шесть четыре. Что с нижним?

– Восемь куполов, падает, из штопора не выходит. Второй загорелся, больше никто не выходил. Отличная работа. Сам как?

– Залатают.

– Можете оставить район, доложил НШ, он поздравляет с победой.

Через полчаса старшина сел в Воздвиженке. Кроме Кузьмы, его никто не встретил. Зашел на СКП, доложился майору Маношину.

– Молодец, но зря ты это сделал, не надо было их валить. Звонил Папивин, вылетел сюда. Что щаз будет! Не уходи далеко. Петру Ивановичу доложись. Черт, не успел я тебя проинструктировать.

– Да, блин, завел меня этот гад, дескать, «женилка не выросла».

– Да, ладно. Живой, а то, что три дырки привез, так это мелочи. Иди в штаб.

С замом у старшины были нормальные отношения. Он в полку давно. Старшина появился в нем весной 1943-го, полк уже стал гвардейским, после ввода и первого боевого именно Муравьев, тогда комэск, подал рапорт, и вечером, тогда старший сержант, стал гвардейцем, с записью в красноармейскую книжку. Это обстоятельство позволило вернуться в полк после ранения на Курской дуге. Полк под Брянском понес очень тяжелые потери, и их отвели на переформировку в самом начале сражения. С лета по декабрь 1943-го лежал в госпиталях и «отдыхал» в санаториях. Сумел пройти медкомиссию, после проникающих в грудную клетку, отлетать три месяца в ЗАПе, и получил направление в тот же самый полк. Была такая привилегия у гвардейцев. Полк базировался на 1-м Прибалтийском, предварительно отличившись в операции «Багратион». Речка там есть Курляндская Аа, и город Митау. Вот там полк и стоял. Активная часть боев уже закончилась. Немцы хорошо организовали оборону Курляндии, а немецкий флот уверенно снабжал прижатую к морю группировку всем необходимым. Во время первой фазы операции 3-я воздушная армия уверенно выбила авиацию противника, и мужики расслабились. В котле истребительной авиации не было, штурмовики и бомберы начали летать без прикрытия. В один из сентябрьских дней полк Пе-2 взлетел бомбить Стенде, но вернулось только несколько машин. Старшина уже успел сдать район, дважды облетал его именно с Муравьевым, который в полку и отвечал за летную подготовку. Герой Советского Союза, тогда майор, сейчас подполковник. В общем, они взлетели парой, командование требовало найти аэродром истребителей противника. Все было в порядке, на земле связь работала. Пошли в набор, вошли в облако, на выходе старшина самолет майора не увидел. Ответа на запрос не пришло, связь с КП тоже куда-то ушла. Маршрут майор проложил еще на земле, поэтому старшина пошел по нему. Поднялся до Юрмалы, там артиллеристы пытались потопить какой-то самотоп, но мазали. Старшина прошелся над баржей и обстрелял ее из пулемета. Она остановилась, после этого артиллеристы по ней попали. А старшина продолжил поиски майора. Возвращаться он, честно говоря, просто побоялся. В итоге, пройдя над Рижским заливом и довернув по маршруту к городку Роя, самолет ведущего он так и не нашел. Зато юго-восточнее села Руда увидел взлетающих «фоккеров». Ума хватило тут же залезть в облако, хотя официально допуск к СМУ он еще не получил, и более 70 километров идти в нем, при этом умудрился не заблудиться, и не забыл снять на АФА ту самую площадку с «фоккерами». А его уже полчаса «искали»! Обзванивали НП. Из Юрмалы сообщили, что одинокий «Як-3» появлялся, с полосами на хвосте 1-го ГИАК, проштурмовал самоходку в заливе, помог её утопить.

– Это не наш, наш – молодой, только-только в полк прибыл из ЗАПа. На запросы не отвечает.

– Самолет ушел в залив, больше не видели.

Бензина у «Як-3» хватало на сорок пять минут, на сорок третьей минуте старшина коснулся земли на «родном» аэродроме. Зарулил на стоянку, и увидел, что самолет ведущего раскапочен, и в нем ковыряются механики. На КП узнал, что «закладную» на него уже подали, что потерял ориентировку, ушел со связи, и подлежит суду военного трибунала, если жив. Он стоял живой, а «сурок» его костерил последними словами.

– «Не знаю, товарищ командир!» – передразнивал его майор. Оказалось, что выпала антенна рации, она не в кабине, она за бронеспинкой в другом отсеке. И что задание он выполнил, не заплутал и прошел по маршруту, большую часть которого прошел в «слепую», чтобы привезти снимок. А у майора Муравьева отказал «М-107», который обломил привод нагнетателя. Команду на возвращение он ведомому дал, но тот ее уже не услышал. Прилетевший командующий армией, а несколько полков успешно перекопали всё поле под Рудой бомбами и снарядами, сам вручил «Красное Знамя» старшине. Замполет Муравьев доложил начальству: