«Гав» раздалось далеко впереди, и потом опять перешептывания и громкий удар, как от завалившегося шатра.

Еще несколько шагов – и мы оказались за поворотом тропы и обнаружили Ориона с луком за плечом, с мигающим красным фонарем и женщину, склонившуюся над неподвижным стекловаром, слушающую его дыхание и развязывающую ремни с оружием. Еще дальше горела фиолетовая лампа с крошечным фитилем и неясные тени сновали вокруг. Кто-то слева от меня идеально изобразил подвывание синей птицы – вызов медика. Мари поспешила на звук.

Я искала взглядом полевого командира – а, вон там его янтарная лампа. Охотник оттопырил большой палец – все путем, – а потом указал на самку, лежащую на циновке. Мне следовало ее осмотреть и снять с нее все, что можно, включая одежду. Свет лампы отразился от ее серого глаза. Глаз дернулся. Хороший признак: она не спит и, видимо, в порядке, только не может двигаться. Я ожидала, что вблизи она будет вонять, но запах был не противный – больше походил на вызревающий трюфель и горький чеснок, но был совсем не сильным. Видимо, она недавно мылась.

Я сняла с нее накидку – мягкую и пушистую, сложенную в несколько раз, неожиданно большую и реально теплую. На следующее утро я подпихнула эту самку на плот и перевезла через реку. Рядом с самками я ощущала себя маленькой. Голова у них была почти на уровне моей, а торс – намного больше, массивный и длинный, на тонких ногах. Мари сказала, что немалую часть грудного отдела занимают легкие и пустотелые кости, так что весили мы примерно одинаково.

Вещества оказались немного чересчур сильными, как мы и ожидали. Мы потеряли пять основных и девять работников из-за остановки дыхания. Еще два стекловара получили травмы из-за сопротивления и умерли, а четверо умерли от ран из-за пьяных драк перед всеобщей отключкой. С нашей стороны тоже были пострадавшие, в том числе охотник, который случайно попал в самого себя стрелой с усыпляющим. Один детеныш-стекловар оставался в коме в течение целого ужасного дня, и большинство стекловаров приходили в себя с тошнотой, рвотой и паникой. У нескольких была истерика, включая Сероглазку.

Стивленд был мрачен.

«Двадцать процентов – это чрезмерно. Я совершил крупный просчет и вызвал ненужные жертвы, повторяя порочную историю моего вида. Я настолько серьезно предал стекловаров, что они никогда не примут мутуализм». И так далее. Я попросила у комитета разрешения поговорить с ним наедине. Медицинский советник бросил на меня непонимающий взгляд, но высказался за, и предложение было принято с воздержавшимся Стивлендом. Не знаю, почему он воздержался, но это было неважно.

Итак, все ушли из Дома Собраний, а я закрыла и заперла на засов дверь, села перед стволом Стивленда, вытащила нож и заговорила:

– Хорошее оружие, правда? Я получила его от Татьяны. А она получила его от Сильвии.

«Я его никогда раньше не видел. Это металл».

– Сталь. С Земли. Это тайна. Этим оружием Сильвия убила старого модератора, Веру. Ты знаешь ту историю? Я имею в виду – реальную историю. Все говорят, что бунт Сильвии был просто голосованием, что модератора сняли голосованием – что это был один-единственный случай. Ну, а на самом деле все было не так. Сильвия хотела отправиться сюда, в Радужный город, а модератор не хотела, и другие Родители не хотели, и в итоге ей пришлось убить модератора. Этим ножом. Тогда были и другие раненые и погибшие. Сильвия даже оставила некоторых Родителей в старом поселке, потому что они не захотели переселяться сюда. Они тебя боялись.

Он ничего не сказал. Наверное, был потрясен до потери даров. Примерно на это я и надеялась.

– Сильвия передала этот нож Татьяне, а она передала его мне, чтобы я понимала: быть модератором – это не игра. Это нелегко. Это не весело. Мы не фиппокоты, довольные, мягкие и все такое. Ну, может, мы все-таки они. Фиппокоты могут убивать, если приходится, могут запинать до смерти, словно мелкие львы. Мы можем совершать ошибки, но можем и поступать правильно – даже когда это подразумевает нечто ужасное. Самое трудное – это знать, что надо делать.

«Родители боялись переселяться?»

– Ты же вечно твердишь, какой ты большой и могучий. Ты можешь быть пугающим.

«Я не хотел быть пугающим».

– Не тревожься. Это они были обязаны решать, когда не следует пугаться.

«Наверное, я слишком сильно хотел, чтобы вы пришли».

– Я рада, что мы это сделали.

«Я раньше не знал, что ей пришлось убивать, чтобы заставить колонию двигаться».

– В школе этому не учат, да?

«Я сделал все возможное, чтобы заставить Сильвию вернуться. Мне нужна была здесь колония обслуживающих животных. Я не хотел заставлять ее убивать. Это было бы в высшей степени нецивилизованно».

– Это она решила убить Веру, а не ты. И ты старался не убивать стекловаров – и по большей части не убивал. Я побывала в старом поселке во время исторической экскурсии для детей. Мы ходили на ходулях и притворялись землянами и исследовали старые ураганные убежища и пустыри, где росли снежные лианы. Не слишком хорошее место для жизни. Сильвия сделала то, что должна была сделать. И ты тоже. Мы можем делать ошибки, но ты не ошибся. Да, некоторые из них погибли, но ты ведь знаешь, что такое бойня, и это была не бойня.