Задыхаясь, на подгибающихся ногах, Андрей подбежал к машине. Увидел опущенное стекло водительской двери, мысленно воспел хвалебен всесоздателю: "Слава тебе, Господи, что не дал пальнуть через окно". Открыл дверь, ввалился в машину.

— Пап, ты как? — скулил Максим, — я думал…, я думал, они тебя изобьют.

В молчание, трясущейся рукой мужчина повернул ключ в замке зажигания. Разогретый мотор быстро схватился. Они снова катили по снежной целине. Мальчик перебрался на переднее сиденье и украдкой всматривался в бледное лицо родителя. Тот, словно его не замечал, вцепился в руль и таращился то на засыпанную дорогу, то на людей у перевернутой машины.

— Пап, у тебя кровь, — слово «кровь», подобно паролю, включило заблокированную часть мозга. Андрей повернулся к сыну:

— Что?

— У тебя там, — с круглыми глазами мальчик указывал пальцем на его правый бок.

Андрей опустил взгляд, увидел "слоеную" рукоятку, как у складного ножа. «Что? Когда? — вздрогнули мысли, — почему не почувствовал? Точно нож? А что же? Черт, хорошо, что небольшой, перочинный, наверное». Снова посмотрел на рукоятку — сантиметров десять.

Вместе с картинкой пришла боль. Не так чтобы очень, терпимая. Снова накатил страх. Сквозь липкую сумятицу Андрей начал соображать. Отчаянно пытался вспомнить, что делать в подобных случаях. Надо ли вытаскивать нож, а если нет, как быть? Не может же он так ехать всю дорогу. В памяти всплыл Лютер Кинг, раненый ножом для вскрытия писем. Все кругом хотели вытащить лезвие из тела… «Где искать помощь? — жизненно важный вопрос выступил на передний план и запульсировал вместе с болью. — Сколько у меня времени? Две, четыре, пять минут? Зависит от степени повреждения.

В боку начало жечь, словно лезвие раскалялось. — Черт, — вспомнил, что вся кровь может вытечь через артерию за четыре минуты, — страх окатил кипятком, — надо осмотреть». Андрей взглянул в зеркало заднего вида, «фольксваген» скрылся за поворотом. Остановил машину, поднял руку, осмотрел бок. Лезвие прошло через куртку чуть ниже кармана. В этом месте ткань намокла и потемнела.

— Пап, ты умрешь? — прошептал Максим.

— Замолчи, — Андрей не отрывал взгляда от ножа. Пластиковая рукоятка под дерево и правда была не больше десяти сантиметров. Если учесть, что лезвие немного короче, толщину куртки, синтепоновые штаны, металл вошел неглубоко и самое обнадеживающее — как будто ниже брюшины. Он прикинул все за и против, выбрал меньшее из зол — извлечь нож. В том положении, когда он не может оставаться неподвижным — постоянно крутит руль, давит на педали, к тому же раскачивается и трясется на неровностях, подвижное лезвие в ране приносит больше вреда.

Андрей проехал еще примерно с километр, свернул под знаком «примыкание второстепенной дороги». Его не остановило, что ограничительные столбики закончились через пять метров, что едва читаемая колея вела вниз и к скалам. Впрочем, последний фактор счел благоприятным, что-то скрытное и подыскивал, хотя следы от УАЗа… Ну да ладно.

Снегопад усилился, валил крупными хлопьями, все плотнее затушевывал перспективу.

На каждом бугорке и яме Андрей морщился, шипел сквозь стиснутые зубы. Боль, а точнее, нестерпимое жжение нарастало. Наконец, остановился. Попросил сына достать аптечку. Максим с готовностью и даже с излишней торопливостью полез на задние сиденья. По его лицу было видно, что сильно переживает и хочет помочь.

— Масян, не спеши, — как можно спокойнее проговорил Андрей, — аптечка в твоем рюкзаке, в правом кармане. Хотя нет, тащи его сюда, я сам.

Андрей вспомнил, что куда-то сунул эластичный бинт, который сейчас понадобится. Максим перекинул рюкзак на переднее сиденье, спросил:

— Пап, я могу еще чем-то помочь?

— Да, но потом, — Андрей отодрал липучку на клапане, вынул аптечку, точнее, целлофановый пакет с лекарствами, среди которых имелась и перекись водорода, и вата, и антибиотики. Когда все нужное разложил на торпеде, приступил к извлечению.

Он сильно потел, дышал прерывисто. Максим кривил болезненную физиономию, словно его самого пырнули. Андрей расстегнул молнию на куртке. Когда тянул, старался придавливать лезвие тупой частью к плоти. Едва вытащил нож, тут же его отбросил. Распахнул борт, стянул до колен брюки вместе с кальсонами и трусами.

Бок, бедро, ягодица были бордовыми. Из раны над тазовой костью, кажется, лезвие задело ее, сочилась кровь. Причем негусто. Андрей обильно пролил рану перекисью водорода, затем накрыл комком ваты и туго примотал к телу эластичным бинтом.

Когда закончил процедуру, перепачканные в крови руки дрожали. На лбу, над верхней губой выступила крупная испарина. Андрей трудно сглотнул, посмотрел на Максима. Они встретились взглядами:

— Вуаля, — проскрипел отец сухим голосом и подмигнул. Хотел еще улыбнуться, но не вышло, вместо этого сказал, — дай воды.

— А тебе можно?

Андрей задумался, вспомнил, что при ранениях в живот во всех фильмах доктора запрещали пить.

— Пожалуй, что нет, — мужчина печально покачал головой.

— А как долго нельзя?

Андрей пожал плечами. Затем откинулся на спинку сиденья, закрыл глаза. Лежал неподвижно с минуту. Максим неотрывно смотрел на него. Ему казалось, что отец умирает, что прямо сейчас из него уходит жизнь.

— Если хочешь, поешь, — проговорил Андрей, не открывая глаз.

Пока мальчик жевал шоколадный батончик и запивал водой, мужчина строил планы. Наконец, приподнялся, осмотрел окрестности. Ехать дальше не позволяла боль, тем более для заживления необходим покой. Подозревал, что настоящие неприятности начнутся позже. Употребленный антибиотик обнадеживал, но что он в этом смыслил? Нужен врач. Андрей ощутил хрупкость жизни, былая вера во всемогущество человека рушилась на глазах. «И всего-то отрубилась связь. Боже мой, — думал он, мысленно потрясая руками, — на гребаных мобилках держалась цивилизация. Мы разучились быть самостоятельными, сильными, вернее, нас разучили. Сделали неумехами, мягкотелыми… Ну да ладно».