Здесь над головой нависал полог ветвей, а на земле виднелись лишь редкие клочки снега, слишком небольшие и разрозненные, чтобы заметить след того, кто прошёл этим путём до него, кем бы он ни был. Троп не было, но чутьё вело Страффорда вперёд, всё глубже и глубже в лес. Его хлестали прутья, а огромные дугообразные побеги шиповника вытягивали колючие усики и цеплялись за пальто и штанины брюк. Этим его, впрочем, было не запугать, и он двинулся дальше. Теперь он был не кем иным, как охотником: нервы натянуты, разум чист, дыхание поверхностно, а кровь бесстрастно бежит по жилам. Он ощутил острый прилив страха. Наблюдатель, за которым следят; охотник, за которым охотятся.

На листе растения он заметил что-то тёмно-блестящее, протянул кончик пальца и коснулся находки. Это была кровь – свежая.

Он пробирался сквозь угрюмую, неподатливую чащу, высматривая по пути новые капли крови – и находя их.

Пройдя немного, остановился. Казалось, Страффорд уловил звук ещё до того, как его услышал. Впереди кто-то что-то рубил, не дерево, но что-то вроде этого. Он стоял и слушал, рассеянно вбирая в себя окружающие его запахи: резкий дух сосны, мягкий коричневый аромат суглинка. Он снова пошёл вперёд, уже более осторожно, раздвигая ветки и пригибаясь, чтобы избежать царапин. Чувствовал себя героем сказки, что прокладывает путь к заколдованному замку через застывший, скованный чарами лес.

Шиповник красно-бурый – Rosa rubiginosa. Откуда всплыло это название? Его очаровывало то, как недра разума могут хранить такие вещи, даже не подозревая, что там есть такое знание.

Он уже продрог, и притом продрог не на шутку. Тренчкот его был здесь до абсурдности неуместен. По телу пробежала дрожь, и пришлось стиснуть зубы, чтобы они не стучали. В одном из позаимствованных в доме резиновых сапог, левом, наверняка была трещина, ибо он чувствовал, как пятка его носка пропитывается ледяной влагой. Страффорд ощущал себя нелепо. Как будто его заманили в лес только для того, чтобы посмеяться и поиздеваться.

Земля внезапно пошла под уклон, и он чуть не упал на полузамёрзшей каше из мокрой листвы под ногами. Остановился, прислушался. Слышно было только его собственное затруднённое дыхание. Звук топора впереди прекратился. Инспектор снова тронулся вниз по склону, то и дело поскальзываясь и съезжая, хватаясь за низко свисающие голые ветки, чтобы удержаться на ногах. Наконец добрался до самой чащи леса. Здесь царил своеобразный полумрак. Страффорд прямо-таки чувствовал, как сердце колотится о рёбра. Не думай, сказал он себе, просто существуй – как животное. Годы работы в полиции научили его быть не то чтобы бесстрашным, но не обращать внимания на страх.

Мрак начал рассеиваться, и через мгновение он подошёл к краю поляны – своего рода полой котловины в самой низменной части леса. Здесь была открытая местность, и снежный ковёр покрыл её равномерным слоем, не получив ни малейшего препятствия.

Посреди поляны стоял, или, вернее, полустоял-полулежал, ветхий вагончик, выкрашенный в зелёный, с невероятно узкой дверью и низко расположенным прямоугольным окном с заднего конца. Страффорд испытал лёгкий шок узнавания. Когда его отцу однажды летом пришла в голову мысль отправиться с семьёй в турне по Франции, он раздобыл точно такой же. Разумеется, из этого плана ничего не вышло, и покупку оставили гнить во дворе конюшни, понуро наклонённую вперёд и опирающуюся на кончик дышла прицепа. Колёс у этого вагончика не было, краска облупилась, а заднее окно скрывалось под многолетней коркой въевшейся грязи. Как он попал сюда, в лесную чащу, даже вообразить было невозможно. В углу скруглённой крыши торчала высокая металлическая труба, кривая и комичная, похожая на обшарпанную шляпу-цилиндр, из которой вяло вырывались клубы грязно-серого дыма.

Перед дверью в качестве ступеньки был установлен отпиленный брусок железнодорожной шпалы.

На земле слева виднелось круглое неровное пятно крови диаметром около трёх футов. Свежая кровь, такая яркая на фоне снега, напомнила Страффорду о чём-то, что он опознал лишь через несколько секунд. Это было кроваво-красное, телесно-белое, соблазнительное яблоко Злой Мачехи. Вот уж не думал он, что встретит сегодня Белоснежку, полулежащую здесь на своём девственном ложе. Он вышел из-за стены деревьев и пересёк поляну. Подошвы резиновых сапог скрипели на снегу. Звук этот, который было никак не заглушить, известил бы о его приближении любого, кто бы ни находился внутри фургона.

Дверь была оснащена старой автомобильной ручкой, изъеденной ржавчиной и исцарапанной. Страффорд занёс руку и сжал кулак, но прежде чем успел постучать, дверь внезапно распахнулась с такой силой, что во избежание удара пришлось проворно отступить в снег. В проёме маячила фигура, похожая на медвежью. Он её узнал. Мощные плечи, широкий лоб, рыжие волосы, отливающие бронзой в свете дверного проёма. Фонси – тот самый бездомный парень, в комбинезоне, шипованных ботинках, грязной шерстяной жилетке и кожаной куртке с траченным молью меховым воротником.

Страффорду потребовалось несколько секунд, чтобы прийти в себя. Он представился, не называя должности. Молодые люди вроде Фонси относятся к полицейским с некоторой опаской. Инспектор взглянул на пятно крови на земле.

– Охотились, да?

– Я не браконьерил, – буркнул Фонси. – У меня разрешение есть.

– Я и не говорил, что вы занимаетесь браконьерством, – ответил Страффорд. – Просто, – он снова взглянул на пятно на снегу, – судя по количеству крови, вы, должно быть, поймали какого-то крупного зверя. – Он шагнул вперёд и поставил одну ногу на импровизированную ступеньку. – Слушайте, не возражаете, если я зайду на минутку? А то на улице холодно.