Иногда их даже хватало на то, чтобы задуматься и об остальных страждущих этого мира. Но годы шли, и мои попытки покинуть своё убежище становились всё реже. Там, снаружи, уже выросло, должно быть, целое поколение людей, даже не подозревающих, что именно утратили их отцы. Для них дни Прощания стали чем-то мифическим, легендой, символом убогости и беспросветности их нынешней жизни. Что я им могу принести? Голубой огонёк над алтарём, который избавил бы их от невыносимого чувства одиночества?

Как мне им объяснить смысл существования всей нашего утлого мира, забытого Тем, кто нас объединяет?

Ни один мой соплеменник так и не заглянул в ашрам за эти годы, и только новые патрули внепланетников навешали меня изредка, каждый раз ненавязчиво предлагая помощь. Уже второй их визит позволил мне обзавестись приличной всесезонной одеждой и сменными реактивами для фильтров, все же прочие подношения удостаивались от меня лишь отрицательного качания головы. Дарители сего не виновны, они хотели как лучше. Но мы уже сделали выбор, предпочтя свою смерть чужой жизни. И лишь этот огонёк напоминал мне, что есть ещё и третий путь — своя судьба для этого мира, особая судьба.

И тогда они, словно однажды убедившись, что я действительно не нуждаюсь в их заботе, тоже прекратили свои визиты.

А я жил, не особо задумываясь о завтрашнем дне, лишь изредка с удивлением поглядывая на календарь, неужели так много времени кануло?

Всё закончилось единственным появлением незнакомого мне внепланетника. Патрульные, которые навещали меня когда-то, часто сменялись и редко кто бывал тут больше пары раз, да и давно это было, но его я бы непременно запомнил. В нём жила та же пустота, что бесновалась вокруг моего ашрама. Это выглядело как пустые глазницы мертвеца на живом лице уже немолодого, но и далеко не старика.

А ещё я сразу обратил внимание на то, какой жадный взгляд он бросил на синюю негасимую искру жизни над алтарём. Дальнейший состоявшийся между нами диалог лишь подтвердил первое впечатление:

— Старик, я вернулся на Альфу после долгих лет отсутствия. Как мало вас осталось, тех, кому я мог бы задать свои вопросы.

Внепланетник поник головой и быстро-быстро зашевелил губами, словно читал про себя неведомую молитву. Потом снова выпрямился, обжигая меня своими пустующими глазницами:

— Поэтому я прошу тебя, не откажи в ответе. Иначе знание погибнет вместе с тобой, знание, которое нужно не тебе, но твоему миру.

Губы сами сложились, произнося ответные звуки:

— Вы вели нас, несмышлёных, сквозь тьму невежества столько тысяч лет, и у вас действительно остались какие-то неразрешимые вопросы?

Как ни странно, гостю понравились эти мои слова. Он даже словно ожил, предчувствуя что-то своё, от меня сокрытое.

— Старик, ты просидел тут столько лет, и до сих пор не понял, что мы вовсе не те, кто в силах вести целый мир туда, куда он сам не пожелает идти?

— Вы, может, и не в силах. Сотни чужих планет вокруг одной нашей. Но она действительно не пожелала. Оглянись вокруг, нежданный гость, а если этого не хватит, расспроси тех из вас, что был тут, когда разверзлись дни Прощания.

— Мне незачем кого-то расспрашивать, старик. Я был здесь тридцать шесть лет назад. Я был тогда другим, но я всё видел.

Надо же. Он называл меня стариком. Но, похоже, это мне впору его именовать подобным образом.

— Ты всё видел, и у тебя всё равно остались вопросы? Хочешь знать, откуда всё пошло?

— Зачем, — он мотнул головой, словно что-то отрицая, от чего-то открещиваясь, — это мы выяснили сразу. Тысячи посвящённых, не сговариваясь, по всей планете. Старые могильники, тысячелетиями законсервированные шахты, склады, оборонительные комплексы, подарки прежних поколений, и самое главное — много чего нового, собранного по крупицам, слепленного кое-как, естествознание у вас давно не в чести. Ради единственной цели — тотального самоуничтожения.

— Тогда о чём ты хотел спросить, внепланетник?

— Что-то стало причиной. Не поводом, который послужил спусковым крючком, но причиной. Что должно было случиться, чтобы вы все не просто отринули Проповедь, а сделали это разом и по доброй воле. Что такое случилось в те дни с целой планетой?

— И вот этого вы не знаете? Вы, которые разглядывали нас из века в век? Вы не пробовали поставить себя на наше место? Обратиться колонией бактерий под стеклом микроскопа? Мы разом прозрели, увидев, что живём в стерильной стеклянной призме, наполненной солевым раствором. Мы — искусственны, эфемерны. Мы это поняли и просто перестали быть.