Марта в отчаянии уцепилась за сиденье, глядя вперед. Вот они уже в сосновой роще. Еще немного, и они примчатся к ней, Арианне, думала она. Пусть она, дорогая, покружит подольше, поводит их за собой… Наконец они выехали на дорогу, ведущую к Скале альбатросов. И Марта увидела всадников. Они окружили Арианну и бешено хлестали ее лошадь. Та громко ржала, крутилась на месте, вставала на дыбы. Арианна, вцепившись в седло, громко кричала. Но всадники подступали все ближе, все больше оттесняя ее к обрыву. Лошадь упиралась, волчком кружилась на месте, то и дело вскидывая передние ноги, становясь на дыбы. Арианна закричала еще громче. Тут всадники разомкнули круг, и лошадь Арианны, вырвавшись из него, как безумная понеслась к отвесной скале и взлетела на ее вершину.

Дженнаро соскочил с двуколки и бросился к обрыву. Марта словно окаменела. Она видела, что всадники направляются теперь в ее сторону и остановились неподалеку. Их лошади зло били землю копытами. Дженнаро добежал до обрыва и уцепившись за сосну, растущую на самом краю, глянул вниз. Схватился за голову и помчался обратно.

Марта услышала, как один из всадников произнес:

— Свое получила!

Она быстро обернулась в ту сторону. Это была Граффенберг. Немка взглянула на Марту и разразилась злорадным смехом. Повернула лошадь и не спеша удалилась, помахивая хлыстом. Остальные всадники последовали за ней.

Дженнаро вскочил в двуколку. Потрясенный, он схватил поводья и хлыст. На нем лица не было.

— Поехали, позовем на помощь. Нужно скорее кого-то позвать, рыбаков, лодки… — повторял он и хлестал лошадь.

Теперь Марта уже не держалась за сиденье. Ее трясло и бросало во все стороны, ее могло даже выбросить из коляски и переломать ей все кости, но это уже не имело никакого значения. Арианна погибла. Арианна погибла, значит, и для нее все кончено. Арианна знала, предчувствовала, что скоро погибнет, знала об этом еще ночью, думала Марта. А она не услышала ее кринов о помощи!

Она же знала, Арианна знала! Она перешла реку, ее дочь!

А Дженнаро все повторял:

— Она мертва, мертва, лежит на камне. Марта, на камне!

Да, она все знала. Давно знала, Арианна распростерта на камне, лежит, раскинув руки, с лицом, обращенным к небу. Они примчались к дому Дженнаро остановил лошадь, и Марта, шатаясь, спустилась на землю.

— Что нам делать, синьора? — едва сумел выговорить Дженнаро, оставаясь в двуколке.

Фаустина вышла на порог с ребенком на руках. Мальчик плакал. Марта взяла его и, не говоря ни слова, унесла в дом. Фаустина бросилась к мужу, и они понеслись к морю. Марта, прижимая ребенка к груди, вышла на террасу, села, прильнула к мальчику щекой и принялась баюкать его: «Умерла твоя мама, умерла, сыночек мой…» Вскоре, а может быть, и много времени спустя — Марта не помнила этого — она услышала голос Марио:

— Арианна, где ты? Где ты, любовь моя? Я вернулся, где ты?

— Где Арианна? — спросил вошедший на террасу падре Арнальдо.

Марта посмотрела на священника невидящими глазами. Он встревожился, подошел вплотную, взял мальчика на руки:

— Что случилось, Марта? Что произошло? Где Арианна, где она?

— Ее убили, — прошептала она, как бы отвечая себе самой.

Падре Арнальдо глянул в ее безумные глаза и медленно опустился на стул.

— Марта, где Арианна? — крикнул снизу Марио. — В доме нет ее. Куда она делась?

Марта, словно сомнамбула, направилась к маркизу. Он бросился к ней навстречу, подхватил, видя, что она едва держится на ногах, и снова закричал:

— Где Арианна?

— Ее убили, Марио! Ее убили, убили, убили!

— Что ты такое говоришь? Кто? Где? — вскричал Марио, тряся ее за плечи. — Где она? Скажи, где?

— На камне, под Скалой альбатросов…

— Да что ты такое говоришь! Ты, наверное, бредишь! Быть не может…

— Она мертва, мертва, мертва…

— Кто это сделал?

— Граффенберг.

— Не-е-е-ет! Не-е-е-ет! — в отчаянии вскричал Марио и бросился в сосновую рощу, не видя дороги, не понимая, куда бежит.

Малыш надрывался от плача. Падре Арнальдо ласково гладил его по головке, устремив взгляд на Гаргано. Слезы медленно текли по щекам старика.

Виргилия закончила свое повествование.

Постепенно, слушая ее рассказ в течение многих дней, я как бы сама стала участницей тех далеких событий. Я настолько слилась с Арианной, что уже не сомневалась, будто все это происходило именно со мной. Вот я на судне возвращаюсь на Тремити. И я же переживаю горе, глубоким отчаянием наполняется мое сердце, когда узнаю, что мать Арианны умерла. Ох, какое волнение наполняет мое сердце, когда бегу на кладбище! И страдаю от невозможности поговорить с матерью. Я плачу, и лицо мое заливают слезы. А потом свадьба, безмерная любовь. Нежное, трепетное чувство, какое я, конечно, не испытывала уже давно, заполняет меня, как и Арианну.

А ужасы войны, страх перед беснующейся толпой и кровь, кровь, кровь… Я была обессилена, слушая, вернее, участвуя во всех событиях, происшедших со мной, то есть с Арианной. А сегодня я переживала страх из-за отъезда Марио и ясно видела пророческий сон про реку, которую нужно перейти. Мне тоже, я твердо знала, нужно было перейти реку, уверена в этом, но о какой реке шла речь?

Когда Виргилия заканчивала рассказ, я увидела, словно при вспышке молнии, себя, лежащую на камне у подножия Скалы альбатросов, и вместе с Арианной ощутила какое-то удивительное, неописуемое раздвоение — мне казалось, будто я летаю среди птиц, касающихся меня крыльями, и в то же время вижу тело Арианны, распростертое внизу. Я чувствовала себя невесомой и переживала состояние покоя, почти радости. Как ни странно, летая, я не испытывала никакого страха. Это безграничное ощущение свободного полета оставалось со мной, даже когда Виргилия умолкла.