Шрифт:
— Скажи ей, чтобы отвечала мне, когда я к неей обращаюсь. Немедленно.
Макс усмехается.
— Заявка на успех.
— Ты слышишь плохо?!
— Нет, я хорошо тебя слышу. Аня, ответь, пожалуйста, что за помехи? — а потом шепотом добавляет, — Вот как надо с людьми разговаривать, хамка.
— Обычные помехи, госпожа…Такое правда бывает, может я просто придаю слишком большое значение…
— Вы слышали что-то вроде постукивания, а потом тихие гудки? Три, если быть точнее, максимум пять, — снова тишина, но, кажется, я лишила ее дара речи просто, поэтому нажимаю голосом, — Да или нет?!
— Д-да…
— Просто блеск!
Прикрыв глаза, я даю себе пару секунд, чтобы сбросить психоз, потом отрываю от лица руки и смотрю на Макса.
— Это отец. На земле нас ждет мой папа.
Глава 12. Запрещенный прием
Любовь высшее человеческое чувство. Оно требует взаимности.
Бел Кауфман — «Вверх по лестнице, ведущей вниз»
Амелия; 23
Вижу, как сказанное его бесит — глаза Макса тут же становятся холоднее льда, а губы растягивает притворная, ядовитая усмешка.
— Я его не предупреждала, — цыкаю, в попытках защититься даже ершусь, — Видимо Богдан мне не поверил. Так что угомонись, ясно?!
— Угомонись сама.
Хамит — ну конечно же! А потом отходит в сторону, бросая в меня мой сарафан.
— Одевайся.
Снова я виновата во всех смертных грехах, и это задевает. Я смотрю ему в спину долго и требовательно, и он, конечно же, знает это, но награждать меня своим вниманием не спешит или вовсе не собирается.
«Господи, ну какой же он мудак все таки!» — и то верно. Хуже не придумаешь.
— Мы должны придумать, что мы скажем.
— Сначала ты должна одеться…
— Может и нет.
Удивляю его настолько, что наша принцесса наконец оборачивается и поднимает брови, а я щурюсь.
— Я прикрою тебя и ничего не скажу, если мы договоримся здесь и сейчас насчет некоторых правил.
Пару мгновений Макс втыкает и молчит, а потом вдруг начинает смеяться и так снисходительно смотрит на меня, протягивая.
— Ты осознаешь, что находишься не в том положении, чтобы ставить мне условия?
— Или это ты не в том положении, дорогой мой, — отвечаю тихо, но твердо, — Мне достаточно лишь слово сказать, и мой отец тебя убьет. На месте, Макс, без выяснения причин. Например о том, как ты снова меня шантажируешь? Снова похищаешь? Или насилуешь?
— Ты обалдела?! — повышает голос и делает на меня шаг, извергая молнии праведного гнева, — Черту не переходи!
— Это я перехожу черту?! Если ты серьезно, то у меня для тебя новости: твоя нарисована где-то в параллельном мире!
Вот он — очередной миг нашего противостояния. Мы зло, даже яростно испепеляем друг друга глазами, убить готовы, и каждый стоит на своем, как будто мы быки и сцепились крепко накрепко рогами. Обычно в такой ситуации сдаю назад я, женщина же должна быть мягче, бла-бла-бла, умнее, но не в этот раз. Сейчас его очередь.
— Ты понимаешь, что моя смерть ничего не изменит? — смягчается, делая шаг назад, — Папка все равно существует, и у меня есть как минимум три человека, которые с удовольствием ее используют.
— Понимаю.
— Об отмене свадьбы речи не идет.
— Это я тоже понимаю.
— Чего тогда ты пытаешься добиться?
— Некоторых границ, которые ты не посмеешь нарушить.
— Каких?
— Первое: ты никогда не коснешься меня без моего согласия. Дай мне слово.
— Я никогда не касался тебя против воли.
— А что в кабинете было, забыл?! Напомнить?!
— Я тебя не насиловал!
— Как это тогда называется?!
— Ты охреневшая сука — вот как это называется! — взрывается и повышает голос, — Ночью ты готова скакать на моем члене, пока не сдохнешь, а днем говоришь, что я тебя изнасиловал?! Ты серьезно?!
— Я сказала «нет»!
— В отеле ты тоже говорила «нет»! Ты всегда говоришь «нет», а сама только и ждешь, чтобы я тебя взял! Или что?! Это неправда?! Снова будешь притворяться?! Будто я не вижу тебя насквозь!
«Вот козел!..» — еле дышу от негодования, хотя на задворках сознания и признаю: в чем-то он прав, чтоб его… Поэтому сбрасываю обороты, серьезно, но тихо говорю.
— Тогда я не хотела.
— Ты играешь со мной, — также тихо отвечает, — А когда я поддерживаю игру — злишься и обвиняешь во всех смертных грехах.
— То, что я сказала один раз «да», не значит, что когда я говорю «нет» — это можно игнорировать.
— Это нечестно.
— Ты мне будешь говорить о честности?!
— Так мы ни к чему не придем, — устало выдыхает и садится в кресло, подперев голову рукой, — И оденься наконец. А то вдруг я снова сорвусь и изнасилую тебя?