— Устав новый писать придётся, — пробормотал я. — Лошадей бы ещё добрых, каждому, но вот это в копеечку влетит…

— Лошади как лошади вроде, — пожал плечами Скуратов.

Скорее всего, ездили они на степных неприхотливых лошадках, годных только на колбасу. В принципе, как и я. Но если посадить всех на породистых коней, будет гораздо лучше. И с точки зрения боевых возможностей, и с точки зрения престижа. Всё-таки опричная служба, фактически царская гвардия. Преторианцы.

Сейчас, конечно, эту функцию выполняла опричная тысяча, а не мы, это несколько другое, но рано или поздно эти две структуры непременно сольются в одну.

— Давно тут? — спросил я.

— Да седмицу всего, — ответил Скуратов. — Только начали, почитай. И то ещё народ прибывает.

Не просто так государь ставил срок к Пасхе, получается.

— Проверяете как? — спросил я.

— Кого? — не понял Скуратов.

— Новеньких, — пояснил я.

— Да тут все всех знают! — усмехнулся он. — Двое поручиться должны. Кого попало не берём.

Хотя бы так. Я, правда, в эту систему не вписывался, но за меня, выходит, поручился лично царь.

— Это хорошо, — сказал я. — А что насчёт знатных? Много ли?

— Государь запретил на родовитость промеж нас смотреть, все равны, — сказал Скуратов. — Хотя бывает, по старой памяти, спорим.

Он немного потемнел лицом, видимо, вопрос родовитости был для него весьма болезненной темой. Сам он происходил из мелкой шляхты, как и я, и в местнической системе претендовать на высокие посты никак не мог, зато здесь, в опричнине, мы могли развернуться на полную.

— Ну, на царской службе заслуги прадедов никак не помогут, всё надо своими силами, — сказал я. — А кто желает по-старому, пусть в другом месте счастья ищет.

— Вот это верно! — широко улыбнулся опричник.

На меня он не производил впечатления какого-то кровожадного чудовища, каким его рисовали в пропаганде и исторических фильмах. Усердный служака, порой, возможно, чересчур усердный, но всё же он не был похож на маньяка и хладнокровного убийцу, упивающегося чужими страданиями. Или же он пока не успел таким стать.

— Так, а человек сколько всего у тебя под рукой? — спросил я.

— Пока четыре десятка, — сказал он. — Но каждый день новые приходят. Сегодня, вот, вы приехали.

— Ну давай глянем на твои четыре десятка, — сказал я, накидывая тёплый полушубок. — Строй своих орлов.

Он подчинился беспрекословно, словно только этого и ждал. Вышел наружу бодрым уверенным шагом, я вышел вслед за ним, остановился на крыльце, разглядывая опричников, будущую опору империи. Если сделать всё правильно, можно круто изменить ход войны и истории в целом. Усилить Московское царство так, что ни одна тварь не посмеет пикнуть без разрешения царя, и внутри страны, и за её пределами.

Опричники строились во дворе, не слишком расторопно и умело, привычки к построениям они ещё не приобрели. Люди толкались, занимая свои места, протискивались вперёд, выстраивались в две шеренги. Линий на земле, разумеется, не было, и выстроились они какой-то странной синусоидой. Как бык поссал, что говорится. Ничего, это поправимо. Пара недель усердных тренировок, и шагистика станет их любимым занятием, но я задумывал тренировать опричников совершенно иначе. Натаскивать их на штурмы зданий, слаженные и чёткие, ведь если всё пойдёт как я задумывал, то именно штурмы станут основным нашим занятием. Вытаскивать проворовавшихся бояр и изменников-князей из их тёплых постелек.

— Равняйсь! — гаркнул я.

Головы повернули. Выровняться забыли.

— По команде «равняйсь» все выравниваются по носкам! В одну линию! — напомнил я.

Зашевелились, затоптались на месте.

Смотрели на меня настороженно, не вполне зная, как себя вести. Так всегда бывает с новым командиром, да и с новым человеком в коллективе вообще. А мне в этот коллектив всё же придётся вливаться.

— Смир-на! — гаркнул я.

Замерли.

— Здорово, орлы! — во всю мощь тренированных лёгких произнёс я. Так, чтобы даже глухие услышали.

Две шеренги опричников нестройно прогудели ответное приветствие. По привычке захотелось поздороваться ещё раз, чтобы ответили нормально, как полагается, но я этот рефлекс в себе подавил.

Прошёлся вдоль строя, разглядывая опричников, Скуратов семенил следом. Все равны, как на подбор. Первое впечатление складывалось вполне себе положительное.

— Звать меня Никита Степанов сын Злобин, — представился я для тех, кто видел меня впервые. — И вас тут собрали не просто так!

Опричники внимали каждому моему слову.