Бывший циркач с дурацким поклоном протянул мне нож, который на первый взгляд выглядел вполне обычно: матовое лезвие, покрытое тонкими насечками, рукоятка из шершавого дерева, волнистая на ощупь.

– Что в нем особенного? – Я осторожно провела пальцем по острию лезвия.

– Попробуй, узнаешь, – предложил Декалон.

Я, недолго думая, метнула, вернее сказать, бросила нож в сторону деревянного столба, подпирающего крышу сарая.

Нож, не долетев нескольких сантиметров до столба, взмыл вверх и воткнулся в потолок.

Я удивленно посмотрела на Декалона:

– Он что, управляемый, как радиомодель?

Хозяин поставил меня возле стены, приказал не двигаться, отошел на несколько шагов, поднял руки и одновременно выбросил кучу лезвий. От страха я зажмурила глаза, вот-вот наделаю в штаны, слышу мелкую дробь втыкающихся ножей, тах-тах-тах. Когда наступила тишина, я осторожно открыла глаза, хочу и не могу оторваться от стены, Декалон буквально пригвоздил меня лезвиями к доскам, как он сказал, его коронный номер в цирке. Когда я у него осталась в качестве ученицы, он много рассказывал о цирковых гастролях, поездках по стране, встречах с известными цирковыми артистами, как в далекой Сибири влюбился в зрительницу, дочку местного партийного бонзы, короче, массу интересных историй.

– Я начинаю тебя бояться, – то ли шутливо, то ли всерьез заметил Анатолий, – случится, разозлишься на меня, метнешь железяку, не успею глазом моргнуть, как ангелочки понесут меня в небесную высь.

– Не волнуйся, дорогуша, для тебя припасен особенный нож.

– Какой?

– Он не убивает, а кастрирует.

Анатолий перевел взгляд на Никитина, майор смотрел на него выжидающе.

– Вы что-то спросили, товарищ майор? Я задумался.

– Не спросил, а предложил, задуматься тебе есть над чем, пять лет тюрьмы минимум.

– А что вы предложили?

– Введенский, сосредоточься. Я тебе предлагаю помощь, план, как выбраться из шваховой ситуации.

– Какой еще план! Золушка меня из-под земли достанет, и тогда мне конец.

– А если ты уедешь за границу, как она тебя найдет?

– Не понимаю…

– Ты мне сдай Хромого вместе с твоей подружкой, а я тебя взамен отправлю за границу.

Москва. 1973 год

Роза Флайшман и Анатолий

Роза Флайшман с любопытством взглянула на худощавого, выше среднего роста парня с явной славянской внешностью: русые волосы, небрежно спадающие набок, серые глаза, светлая кожа, тот тип, которого ей надо бояться как огня. Так предупредил папа.

Заглядевшись на одетые в изящные женские платья манекены, выставленные в высокой витрине универмага, Роза сначала не обратила внимания на парня, который, стоя рядом, также с любопытством рассматривал витрину. Роза тяжело вздохнула. Где ей было до высоких длинноногих стройных девушек, демонстрирующих в элегантных позах модные платья, юбки, жакеты и небрежно висящие на руках сумочки.

Сама Роза больше напоминала колобок или добродушную киску с круглыми щеками, покрытыми шелковистым, почти прозрачным пушком, кудрявые черные волосы венчиком обрамляли довольно крупную голову, сидящую на коротком теле с пухлыми руками и ногами, отчего Роза ходила чуть вперевалку. В правой руке девушка держала портфель, а в левой бутерброд, который она задумчиво жевала, рассматривая витрину универмага.

Роза все делала в замедленном темпе. Девушка не была, упаси господи, глупой особой, наоборот, училась она прекрасно, школу закончила с золотой медалью, в университет поступила с первого раза без всяких протекций, активно участвовала в различных конкурсах по математике, где неизменно занимала первые места. Роза попросту не обладала быстрой реакцией, на вопросы отвечала после некоторой паузы или заминки, но всегда безошибочно, никогда не выбрасывала спонтанные ответы, анекдоты понимала с трудом, принимала к сердцу проблемы знакомых, готова была душу отдать ради дружбы.

Москва – Самарканд. 1949 год

Фима Флайшман и Кира Басанова

Через четыре года после окончания войны лихой сержант Ефим Флайшман, в пиджаке, украшенном медалями и орденом, с трофейным чемоданом приехал из Москвы погостить в далекий Самарканд к тете Риве, маминой родной сестре.

Открыв калитку во двор, Фима увидел необычное зрелище: молоденькая девушка, в коротком сатиновом платье, с веснушчатым лицом и босыми ногами, покрытыми многочисленными царапинами и синяками, беспощадно, не жалея кулаков, колотила парня, примерно ровесника, если судить по росту и внешности. Одной рукой она держала бедолагу за рубашку, а другой отвешивала подзатыльники и оплеухи. Фима счел нужным вмешаться, чтобы предотвратить линчевание. Парень, воспользовавшись передышкой, перескочил через забор и был таков.

Девушка зло посмотрела на Фиму и демонстративно плюнула ему под ноги:

– Ты чего вмешиваешься, козел, из-за тебя ворюгу упустила, я за ним уже две недели охочусь. Только приехал и уже суешь свой нос в чужие дела, у себя дома командуй, генерал.

Ошеломленный Фима набрал воздуху, чтобы должным образом ответить на неожиданную атаку, но девушка, проигнорировав его реакцию, повернулась и исчезла в доме.

Три года, целых три года бравый сержант добивался руки и сердца Киры – заветной цели мешал ряд обстоятельств. Во-первых, они были близкими родственниками, во-вторых, Кире при первом знакомстве только недавно исполнилось шестнадцать с половиной лет, в-третьих, девушка считала его размазней и мямлей. Сама она обладала острым языком и буйным характером, унаследованным, как шептали злые языки, от неизвестного узбека, тень которого, подобно джинну, появлялась во дворе в поздние часы теплых ночей. Так или иначе Фима не опускал руки. Раз в год он прилетал в отпуск из далекой Москвы, несколько располневший по сравнению с прошлым визитом, привозил подарки для всей родни, а в отдельном пакете сюрприз для Киры, от которой он, несмотря на разницу в возрасте, с опаской ожидал очередной колкости в свой адрес.