— Кого? — спросил Федор Михайлович. — Илью? Или Жору?

Миша вдруг помрачнел: в самом деле, ведь виноват здесь, скорее, Катран.

— Слушай, — сказал вдруг Миша Одику, — будь другом, сбегай туда, поищи ручку от амфоры.

Одик вскочил с места. Когда он скрылся, Миша спросил:

— Он может на них подать в суд? Могут Ильке что-нибудь пришить?

— При желании — да, но не думаю. Карпов осторожен и не хочет озлоблять против себя народ — обжигался уже! Он, конечно, догадывается, что главный в этом налете Жорка, что он мстит ему…

— Не может примириться, что его сестра стала такой!..

— Возможно. — Федор Михайлович стал связывать бечевкой стопку книг. — Я был у нее классным руководителем и знал, что она самолюбива, красива и — это и тогда уже было видно — ищет уютное местечко под солнцем. И нашла.

Миша присел на корточки, поморщил лоб, помолчал.

— Что это вы делаете? — спросил он, оглядывая книги и журналы.

— Хочу избавиться от ненужного.

— Негде хранить?

— Абсолютно. Моя Ася просто подняла мятеж. На грани захвата власти. А я пасую: и правда, негде повернуться из-за них… Сколько я, оказывается, покупал ерунды!

В это время раздался частый топот ног и появился Одик. В руках у него была глиняная ручка — как быстро отыскал!

— Спасибо, — сказал Миша, — еще раз приклеим… А эту амфору, Федор Михайлович, мы решили подарить вам.

— Ну что вы! Зачем же… У меня в квартире — амфора? Ни к чему. Понимаю, там, за границей, они нынче входят в моду; те, чьи карманы отвисают от излишка денег, обставляются ими, как у нас когда-то обставлялись слониками. Какой шик! И цены на амфоры лезут вверх. Подводные браконьеры, конечно, не зевают. Пишут, даже охотники за кораллами срочно переквалифицировались: охотятся за амфорами. Где-то я читал, что на юге Франции, у мыса Таят, обнаружили целое «месторождение» амфор; чтобы их не разграбили, весь участок оградили противолодочными сетями — военно-морской флот выделил. Так что вы думаете? Браконьеры прорезали эту сеть из толстых стальных колец специальными щипцами с небольшими зарядами на конце и похитили знаете сколько амфор!

— Сколько? — спросил Одик.

— Штук семьсот и даже, кажется, больше… А почему? Хорошо платят…

— Ого! — вырвалось у Одика.

— А что касается вас… Это прекрасная находка! Я не специалист по амфорам, но, возможно, ученым она сможет многое рассказать.

— Даже в таком виде? — спросил Миша.

— А ты думаешь, Венера Милосская много бы выиграла, будь у нее руки? Или Зевс с Аполлоном и Афиной на фризах Парфенона не стали для мира тем, что они есть, хотя дошли до нас не в идеальной сохранности?

— Да и Ника Самофракийская прекрасно обходится без головы, — с улыбкой сказал Миша и вдруг заметил, что Одик опять с каким-то странным выражением — пристально, слегка недоуменно — смотрит то на Федора Михайловича, то на него.

— Ну конечно! — продолжал свою мысль учитель. — И не нужно гадать, какая у нее была голова. Великое произведение искусства можно определить и по одной уцелевшей руке и даже по одной странице.

Лицо у Одика оставалось очень напряженным.

Миша стал копаться в горке книг.

— И от этой избавляетесь? — Он взял тяжелый том в ледериновом переплете.

— Конечно.

— Этот роман я читал, по-моему, он ничего…

— Нет, Миша, в том-то и дело, что он очень плох, все в нем вздор и вранье.

— Федор Михайлович, — робко попросил Миша, — может, тогда дадите его мне?..

— Зачем он тебе?

Миша промолчал.

— Не трать напрасно времени, выбери что-нибудь получше… Что толку от лжи? Она ведь только калечит душу.

— Верно. — Миша вздохнул. — А написан он красиво.

— Нет. Неправда не бывает красивой… Ты поймешь это, когда вырастешь.

Сзади раздались шаги, и Миша увидел почтальона с тяжелой сумкой на плече.

— Добрый день, Федор Михайлович… Вам журнал и письмо.

— А, спасибо. — Учитель встал навстречу и взял почту. Глянул на конверт, бросил на землю и сказал Мише: — Можешь порвать.

— Как же так? — изумился Одик. — Вы ведь даже не прочитали его!

— А чего читать? Чего нового могут написать мелкие местные гангстеры… По конверту вижу — левой рукой написано…

— Это от них! — вскочил с земли Миша. — Можно посмотреть?

— Смотри.

Миша разорвал конверт, вытащил лист в линейку и стал читать каракули: «Ты, учительская морда, в последний раз придуприждаем, если еще будишь хадить в пракуратуру и соваться со своей прынцыпиальностью, прикончим тибя в собственной кануре или окола моря так и знай, рука у нас не дрогнит истреблять гадов, и тогда пиняй на себя…»

— Негодяи! — сказал Миша, и руки у него задрожали от презрения.

— Много ошибок? — спросил Федор Михайлович.