— Я верю, что ты не станешь этого делать. Просто знаю, что, если где-то всплывёт очаг некротики, туда сразу же отправят местных лекарей. Я хочу, чтобы ты был готов. После всего, что ты сделал для моей семьи, предупредить — это меньшее, чем я могу помочь.

— Хорошо, Анна, я тебя понял. Спасибо за информацию. Но всё же постарайся отговорить отца от этой затеи. Он серьёзно рискует. Играться с некротикой крайне опасно.

Во дворе появились люди, и нам пришлось разойтись в разные стороны, чтобы нас никто не заметил. Ну и подкинула же мне задачку баронесса! Порой неведение даже лучше, чем горькая правда. Ведь клятва лекаря может потребовать, чтобы я лично отобрал некротический артефакт у барона. А вступать в такой конфликт — не просто опасно, но и попросту самоубийственно. Мне бы хотелось и вовсе не увлекаться этими разборками между Елиным и Рокотовым.

Размышляя об этом, я вернулся домой, собрал сумку с инструментами и направился к Хопёрскому госпиталю. Там меня встретил мой коллега Эдуард Родников. Он изо всех сил старался скрыть от меня свой взгляд, поскольку до сих пор чувствовал себя виноватым из-за того, что свидетельствовал против меня в суде.

— Здравствуйте, господин Мечников, — пробурчал он. — За ночь весь госпиталь пришлось забить людьми. Половина Хопёрска слегла после праздника. Так что… Передаю эстафету вам!

— Сейчас разберёмся, — коротко ответил я и вошёл в здание госпиталя.

Это было моё первое дежурство, поскольку ранее Кораблёв не допускал меня до работы в госпитале, так как считал, что я ещё совсем неопытен. Однако после того, как я излечил его брата от онкологии, главный лекарь окончательно изменил своё мнение.

Первым делом решил проведать Лаврентия Кораблёва. После того как я его прооперировал, мужчина до сих пор лежал под наблюдением лекарей. Но так и должно быть, поскольку его тело ещё не адаптировалось к жизни без одного лёгкого.

— А вот и мой спаситель! — прохрипел Лаврентий, увидев меня. На бледном лице старого торговца появилась лёгкая улыбка. — С Новым годом вас, Алексей Александрович! А я спешу похвастаться перед вами хорошими новостями. Сегодня ночью я впервые смог пройтись до выхода на улицу — и обратно. Даже огненное шоу удалось издалека посмотреть.

— Я надеюсь, Эдуард Семёнович следил за вами в это время? — уточнил я.

— Господин Родников спал, — рассмеялся Лаврентий. — Я не стал его будить. Мне хотелось совершить этот подвиг самостоятельно.

М-да, я в Родникове и не сомневался.

— Значит, идёте на поправку, Лаврентий Сергеевич, — сказал я. — А теперь позвольте мне послушать ваше лёгкое.

Я достал фонендоскоп и провёл аускультацию грудной клетки. Давление в полостях уже стабилизировалось, органы слегка сместились и заняли устойчивую позицию. Это я смог понять с помощью перкуссии.

Хороший всё-таки метод! Благодаря ему можно определить, что происходит в теле человека без рентгена и УЗИ. Достаточно простучать пальцем грудную клетку или живот, а затем соотнести образовавшийся звук со стандартной нормой. К сожалению, в моём мире многие врачи уже забыли, как ценна перкуссия. Большинство стали слишком сильно полагаться на инструментальную диагностику.

— Ну что — жить буду? — поинтересовался Лаврентий. — А то я уже отменил свой заказ у гробовщиков. Не хотелось бы снова их беспокоить.

— Не шутите так, Лаврентий Сергеевич, — попросил я. — Всё в порядке, застоя нет, дыхание проводится отлично. Думаю, через недельку точно сможете выписаться, если продолжите развивать дыхательную систему. Разумеется, без фанатизма.

Наш разговор прервал крик пациента из другого конца госпиталя.

— Ой! Помираю! Не могу больше!

— Ох, как же он замучил своим ором, — буркнул Лаврентий. — Его притащили сегодня утром. Лекарь Родников сказал, что он обожрался чем-то. Скоро пойдёт на поправку.

Что-то непохоже. Голос у пациента странно звучит. Лучше осмотрю его ещё раз. А то, зная Эдуарда, он запросто мог пропустить какой-нибудь важный симптом.

Я прошёлся до кричащего пациента. Голос его звучал сипло. Мужчина держался за живот, подогнул колени к груди и весь трясся так, будто его било током.

Скорее всего, озноб. Температура из-за кишечных инфекций часто повышается.

— Как вас зовут, уважаемый? — обратился к нему я.

— К-костя, — прошептал крестьянин. — Ой не могу, господин лекарь. Голова вот-вот лопнет, живот бурлит.

— Что ели вчера? — поинтересовался я.

— Да всё, как обычно! Курочку, помидорчки, огурчики — всё своё, деревенское!

Я заметил, что лицо пациента сильно искривлено, а сиплый голос мужчины с каждым словом становится всё более гнусавым.

Головная боль, диарея, озноб, боль в животе… Так! А ведь глаза у него тоже изменены. Зрачки расширены, а если сопоставить эти симптомы с изменением голоса…

— Константин, вы какие огурчики ели? Солёные? — уточнил я.

— Конечно, господин, а какие же ещё мы зимой можем есть? И помидоры тоже солёные, — ответил он.