— В таком случае вот, — я достаю из кармана зубную щётку Сергея, упакованную в пластиковый пакет. — Думаю, здесь хватит биоматериала. Что нужно от меня? Волосы, кровь?

— Достаточно взять соскоб эпителия с внутренней стороны щеки, — отвечает Аркадий Тимурович и достаёт из ящика пробирку, в которой находится ватный тампон на длинной палочке. — Откройте рот.

Придвигаюсь поближе и делаю, что сказано. Врач с усилием проводит тампоном по моей щеке с внутренней стороны, а затем убирает зонд в пробирку.

— Сколько времени это займёт? — спрашиваю я.

— Пару дней. Этот образец нестандартный, потребуется больше времени на исследование, — кивнув на зубную щётку, отвечает Аркадий Тимурович.

— Хорошо. Спасибо вам, — я достаю из кармана белый конверт и кладу его на стол.

Терапевту неловко, но он всё же забирает конверт и прячет его в ящике стола.

— Позвоните мне, как только будет результат. Всего доброго, — говорю я поднимаясь.

— Конечно, ваше сиятельство, — привставая, кланяется Аркадий Тимурович.

«Ну, вот и всё, — думаю я, выходя из кабинета. — Через пару дней у меня появятся законные притязания на титул Череповых. При необходимости этим можно воспользоваться… Хотя я пока что не знаю, как именно это может нам помочь. Но пусть будет. На крайний случай, если Галину вдруг убьют или заставят отречься, я никому не позволю захватить титул».

После этого мы с гвардейцами отправляемся в поместье. Остаток дня я занимаюсь делами Оруженосца, которые никуда не исчезли, а также отдаю несколько поручений отделу продаж Цитаты.

После обеда раздаётся неожиданный звонок. Когда смотрю на экран, у меня сразу возникает неприятное предчувствие. Этот человек не стал бы звонить просто так.

— Добрый день, министр, — говорю я, взяв трубку.

— Добрый день, Александр, — здоровается Тимофей Иванович Ларин. Тот самый человек, которому я помог занять должность. — Представляю, сколько у тебя сейчас головной боли, и не стал бы беспокоить впустую, но это важно.

— Слушаю, — говорю я, ощущая, как неприятное предчувствие усиливается.

— Дело в твоём двоюродном деде. Видишь ли, я только что выехал из Кремля и случайно подслушал его разговор с советником министра обороны. Сразу решил тебе позвонить.

— Ты про Алексея Михайловича? В чём дело?

— Александр, я не делаю никаких выводов. Просто мне кажется, что вы в роду должны об этом знать. Как-никак я у тебя в долгу.

— Тимофей Иванович, не тяни, пожалуйста, — хмуро прошу я.

— Я слышал, как Алексей сказал следующее: «Никто в моём роду не должен знать. Если начнётся война, нам это будет только на руку». Дальше он что-то говорил про своего брата…

— Про какого брата?

— Про князя, про какого же ещё, — удивляется Ларин.

— Да, конечно. У меня каша в голове со всеми этими событиями, — на самом деле я сразу подумал про Ярослава, но не могу же сказать это вслух. — Ты ещё что-нибудь слышал?

— Нет. Прости, если вмешиваюсь не в своё дело, но публично Грозины не хотят начинать войну. А здесь, насколько я понимаю, прямо противоположное стремление.

— Ответь мне только на один вопрос, Тимофей Иванович, — железным тоном говорю я. — Ты точно слышал эти слова? Или кто-то тебя попросил?

— Александр, я не забываю тех, кто мне помог. Да, мы с тобой враждовали, но теперь я на твоей стороне. Можешь поверить.

«Политикам нельзя доверять», — вспоминаю я слова, которые не единожды говорил мне дедушка, да и сам Алексей. Из его уст это всегда звучало очень цинично — особенно учитывая, что он сам не последний человек в политике.

— Хорошо, — говорю я. — Спасибо. Больше ни с кем не говори об этом и вообще забудь о том, что слышал. Для своего же блага.

— Уже сейчас не понимаю, о чём речь. Всего доброго, ваше сиятельство, — говорит Тимофей.

— До свидания.

Вот оно как. Теперь я окончательно запутался! У меня имеются улики сразу против всех кандидатов в кукловоды… Но не могут же они все четверо быть связаны одним делом? В конце концов, их интересы противоположны. Трон Династии не делится на четверых. Как максимум, можно разделить титул в роду и должность гендиректора корпорации — их не обязательно должен занимать один человек.

То есть если кукловод не один, то самое большое — их двое. Хотя кого-то могут использовать, вслепую или за большую награду…