– ...то не надейся!
– закончил Иван, перебросил ногу через луку, проворно спрыгнул с коня и подхватил отсеченную руку.

Оглушенный Кощей и глазом не успел моргнуть. Пальцы левой руки, потянувшиеся было за потерей, сомкнулись в пустоте.

А Иван едва не выронил Кощееву руку. И оттого, что тяжела была, к земле тянула, и от небывалого ощущенья, что держит он не теплую плоть человеческую, но мертвый узловатый сучок. Однако пальцы когтистые все еще сжимали кривую саблю, точно смерть свою - косу.

Кощей Бессмертный, видать, тоже так подумал, ибо начал пятиться от Ивана, злобно пожирая его глазами. Чернокнижник не человек, сказала как-то Марья Моревна. Оттого не убить его ни человеку, ни оружью, человеком сработанному.

Но теперь Иван держал саблю, зажатую нечеловеческой рукой самого Кощея.

– Не надо, Ваня!
– дико вскрикнула Марья Моревна, но, увидав, что Кощей пятится, умолкла.

Надолго воцарилась тишина, лишь судорожным дыханьем нарушаемая. Потом раздался утробный голос вороного Сивки:

– Братец, пошто этому стервятнику служишь? Чем ты ему обязан, кроме побоев?
– Сивка уставился в рубиновые глаза своего сородича, потом глянул на Кощея, и в очах его вспыхнул такой же огонь.- Брось его здесь. Пойдем с нами искать чары, которые положат конец жизни его растреклятой!

Кощеев конь попятился, всхрапнул, но хозяин успел полоснуть его длинной плеткою, оставив на морде глубокий багровый след. Засмеялся чернокнижник, ударил в землю кнутовищем, разбрызгав кровь по земле.

– Дурак ты! Нипочем он меня не бросит. А служит он оттого, что любит меня и боится! Оттого, что знает, какая доля его ждет, ежели службу нести откажется.

Он отвлекся, чего Ивану и было надобно. Не успел Кощей опомниться, как увидал острие собственной сабли, воткнутое прямо ему под ребра. Иван-царевич направлял эту саблю, но рукоять ее все еще стискивали пальцы Кощея, точно он сам себя проткнул.

– Не от руки человеческой,- тихо проронил Иван и выпустил кривое оружие.

Чернокнижник уставился сперва на него, потом на саблю, потом в никуда под лоб глаза его закатилися. Кровь хлынула горлом, заструилась по бороде, и повалился Кощей наземь.

Настороженно прищурясь, смотрел царевич на бездыханное тело. Наконец повернулся и подсадил Марью Моревну в седло. Скорей бы домой, это место смертью отравлено, и не терпелось Ивану его покинуть. Кощея он оставит в дар ненасытным стервятникам, каким был сам покойник. Нет у него лопаты, чтоб вырыть могилу чернокнижнику, нету и охоты подобную честь ему оказывать.

– Отчего крикнула?
– спросил он Марью Моревну.

– Страшно стало...

У Ивана брови под лоб взлетели: до сей поры не было такого слова в женином словаре.

– Страшно? Тебе?!

– Да. Страшно стало от твоей задумки невиданной. Ты сам-то хоть сознавал, как она опасна?

– Не боле, чем прочие... И вышло ведь.

– Я много лет про то думала, но тебе не сказывала, прости, Ванюша. Книги моей догадки не подтвердили, а к тому ж...- она стыдливо потупилась,- я слишком его боялась, чтобы попробовать.

Лицо Ивана осветилось улыбкою.

– Ну и будет об этом. Всему конец.- Он повернулся к жеребцу Кощея.- И побоям тоже - обещаю тебе.

Но вдруг услыхал он какой-то шорох за спиною. Рванулся туда, схватившись за саблю, но умом понимал, что уж поздно. Кощей уселся на земле и приладил руку на место, как рукавицу натянул.

– Слышать ты слышишь, Иван-царевич,- проговорил он голосом, что холодней камня могильного, однако в нем звучала убежденность палача, который берется за топор,- да плохо слушаешь. Ну, проткнул ты меня моею рукой - что из того? Направлял-то ее не я, а ты. Мог бы с таким же успехом и сам взять саблю эту дурацкую...- Он поднялся, наставил оружие на Ивана.- Обрыдло мне все. Зажился ты на этом свете.

Сзади зазвенели копыта, Иван почувствовал, как чья-то рука уцепила его за ворот вместе с клоком волос и проволокла по земле чуть назад, чтоб успел он вскочить в седло Сивки позади Марьи Моревны. Они уже лощинку миновали, когда раздался крик опомнившегося Кощея. Сейчас он снова пустится за ними в догонь.

– И что теперь?
– вымолвила Марья Моревна, голосом своим сдавленным испугав Ивана едва ль не больше, чем вид живого и невредимого Кощея.

Он потряс головой, не в силах избавиться от наваждения: страшный труп снова и снова собирает себя по кускам. Наверно, это зрелище будет его преследовать до гробовой доски.