— Угроза? — задумчиво произнёс Оборин: — Только вот, чем можно угрожать столь влиятельному человеку?

— Капитан! — в кабинет забежал Жучкин: — Только что звонил Митяй! Говорит, получил звонок от жены Немцова. Их дом заминировали. Она утверждает, что позвонил незнакомец и сказал… Цитирую: «Ни о чём не переживать, и не заходить в подвал».

— Господи! Да, что ж это такое… — Капитан провёл ладонью по лицу: — Саперов уже отправили?

— Да! Всё хорошо. Там была бомба на дистанционном управлении и камера.

— Выходит, Немцов получил видео. — Оборин надел перчатку и взял мобильник директора: — Семён, получится взломать?

— Это «айфон». Но я попытаюсь. — вздохнул кот.

— Нашли тачку! «ВАЗ Двадцать один ноль шесть»! — в кабинет забежал ещё один полицейский: — Цвет «Сафари». Номер «Роман», «ноль двадцать три», «Света» и «Константин». Пятьдесят девятый регион.

— Где его видели в последний раз? — уточнил я.

— Машина заехала на пляж КамГЭС. Судя по камерам — до сих пор стоит там.

— Отлично! Попытаемся его перехватить.

— Если успеем…

Очередное запутанное дело. И сейчас я чувствовал себя, подобно типичному детективу из книг Агаты Кристи. Усталый нуарный персонаж, на чью долю выпала очередная загадочная история.

Возможно, Немцов никогда не покупал этот пистолет. И если мы продолжим отматывать назад все записи с камер, то увидим, как в один прекрасный день Валюшин просто подложил оружие в стол директора.

Всё это попахивало возмездием… Иначе, для чего угрожать семье Немцова взрывчаткой? Странно… Но очень интересно.

А ещё очень интересно, каким образом мы теперь будем запитывать «Арес»? Чёрт знает, что будет, если резко обесточить «Дверь» и «Голову».

И вновь мы длинной колонной выдвинулись на разборки. Единственным отличительным моментом сейчас было то, что от старика, в отличии от террористов и бандитов — можно ожидать, чего угодно. Если уж он смог раздобыть взрывчатку на дистанционном управлении, а затем запугать Немцова… чёрт знает, сколько «фокусов» у него осталось в рукавах.

Шлагбаум со знаком «кирпич» валялся в тоннеле под железнодорожным мостом.

— Проехал насквозь. Дерзко… — задумчиво произнёс Семён, фарами освещая пляж: — Мне очень интересно, чего этот доброжелательный дядька так взъерепенился?

— Меня больше смущает то, что он благодарил меня… Ох, чует сердце — по-хорошему вся эта история не закончится.

Пляж пустовал. Лишь лёгкий ветерок прогуливался по речному берегу, гоняя песчинки между старыми кабинками для переодевания и металлическими грибками со следами коррозии.

«Шестёрка» стояла на небольшом холмике между деревьев.

— Делайте ваши ставки! — с волнением произнёс Семён, выворачивая к машине преступника: — Либо закончил, как Немцов. Либо сидит и смотрит на ночную Каму, в надежде на долгий разговор по душам. Но лично я ставлю на самоубийство. Уж слишком частое явление…

— Мы пока не знаем, чего он хочет. Поэтому, исход зависит от ситуации. — выйдя из машины, я вытащил пистолет и медленно направился к старой «Шестёрке».

Увы, Валюшин благополучно скрылся, бросив свой транспорт. Быстро проверив машину на наличие взрывчатки, я заметил маленькую записку на водительском кресле.

«Вы подали хороший пример, Фёдор Александрович! Уж простите, но с ними иначе нельзя.» — гласила торопливая рваная надпись.

Прекрасно. Доигрался Глэйтрон в великого спасителя народа…

— Что там? — ко мне подбежал Оборин с толпой полицейских.

— Ничего хорошего.

Чем условное зло отличается от условного добра? Нет… Не так. Чем герой отличается от антигероя, если их цели едины? Правильно! Методом достижения этих самых целей.

Не скажу, что я был идеальным. Да, наворотил делов, и в целом — готов был за них ответить.

Но я не устанавливал бомбы в дома невинных людей. И не травил газом ни в чём неповинную охрану. Ни в коем случае не называю себя «хорошим человеком». Но по крайней мере — я никогда не трогал непричастных. В этом суть моей деятельности! Это мой главный внутренний закон.

Эх, и почему последователи «очистки города» появились так не вовремя?

Оборин разорвал записку и сказал, что показывать её нельзя. Мол, это может вызвать ещё большие беспорядки. И в целом, я был с ним солидарен.