Хотя бы потому, что его создатели вряд ли предполагали, что сведения государственной важности в принципе могут попасть к курсантам-второгодкам.

— Ну… Наверное, следует немедленно сообщить дежурному офицеру, — пробормотал Корф. — Или обратиться к вашему сиятельству лично.

— Вот именно! — Разумовский громыхнул кулаком по столу. — А вы что сделали?

Удрали из располаги, скрытно проникли на территорию коммерческой… якобы коммерческой организации, а потом еще и не поленились принять участие в захвате террористов силами гардемаринской роты. И все это, разумеется, без разрешения руководства, в ночное время и без какого-либо документального подтверждения нашего права находиться за территорией Корпуса.

Да уж… Знал бы, чем все закончится — не поленился бы потратить четыре бланка на увольнительную, придумать какую-нибудь хитрую причину удрать на целые сутки и подстелить соломки везде, где можно — а заодно и где нельзя тоже.

— Боюсь, на доклады у нас попросту не было времени, ваше сиятельство. — Я шагнул вперед. — Иногда для его экономии времени просто необходимо действовать в обход регламента. Полагаю, вам и самому случалось…

— Что там мне случалось — не вашего ума дело, господа курсанты, — проворчал Разумовский. — Офицер, руководствуясь собственными соображениями, целиком и полностью несет ответственность и за себя, и за личный состав. В нашем же случае… Знаете, сколько писем я получил за одно только сегодняшнее утро?

Стоявший справа от меня Камбулат нервно сглотнул. Наверняка уже успел сообразить, что дело пахнет керосином, и на этот раз выговором с занесением все точно не ограничится. Что бы там ни ворчал Разумовский, самому ему вряд ли угрожает хоть что-то: снимать с должности начальника Корпуса, да еще и старого знакомого и друга большей части Совета Безопасности не станут — хотя бы потому, что чуть ли не все высшие чины императорского флота двадцать лет назад служили с ним вместе… Но и их полномочия отнюдь не безграничны.

И если кому-то потребуется ритуальная жертва, ей вполне можем оказаться мы.

— Что ж. В таком случае, я тоже готов понести ответственность. В том числе и за моих товарищей, — вздохнул я. — Но видит бог, ваше сиятельство, мы никак не могли поступить иначе.

— Не могли оставить гардемаринам их же работу? — Разумовский негромко усмехнулся в усы. — Нисколько не сомневаюсь в ваших талантах, господа курсанты, но все же не могу поверить, что особая рота не справилась бы без вашей помощи… Острогорский — у вас же есть личный номер его сиятельства Сергея Юрьевича, не так ли?

— Так точно, — кивнул я.

— И что же, в таком случае, помешало вам просто взять и предоставить эту самую… информацию? Вместо того, чтобы в очередной раз сбегать из расположения и отправляться геройствовать?

Разнос продолжался в соответствии с положенным ему сценарием, и все мои товарищи стояли, опустив головы. А я… я заметил одну весьма любопытную, хоть и не самую значительную деталь. Разумовский наверняка ввернул «в очередной раз» не просто для красного словца. И не потому, что до него уже доходили слухи о наших сомнительных и не очень подвигах, совершенных во время ночных отлучек.

А значит, старик знал о моих выкрутасах с бланками и о побеге на разведку в Шушары. И, возможно, знал куда больше, чем я мог себе представить.

— Что мне помешало? — Я на мгновение задумался, подбирая самую безопасную формулировку. — Здравый смысл, ваше сиятельство. Мне уже случалось общаться с Сергеем Юрьевичем, и я ничуть не сомневаюсь в его способностях. Однако он задумал непростую операцию, и мы посчитали своим долгом предоставить любую помощь, которую только могли. Знаю, это немного, и все же…

— Как ни странно, его сиятельство сообщил то же самое. Он также весьма высоко отзывался о ваших способностях, господа курсанты. И даже пытался убедить меня, что вы все действовали по его приказу и более того — этой ночью были отозваны на усиление патруля гардемаринской роты в соответствии с приказом. — Разумовский прищурился, хитро улыбаясь — и вдруг снова возвысил голос: — О котором я, впрочем, до этого ни разу не слышал!

Я мысленно поставил Гагарину пятерку с плюсом. Бедняга так и не нашел времени ответить на мое сообщение, но честно сделал для нас все, что мог: взял за себя ответственность за все ночные выкрутасы. И наверняка даже попытался задним числом выписать какую-нибудь бумагу, хоть как-то объясняющую участие уже и без того примелькавшихся четырех курсантов в тайной операции гардемаринской роты.

Высшее руководство это наверняка устроит. Да и у Третьего отделения есть проблемы поважнее, чем носиться с требованием немедленно покарать юнцов из Морского корпуса.

А что насчет Разумовского?

— Вы можете подтвердить слова его сиятельства. — Я поднял голову и посмотрел старику прямо в глаза. — Увольнительные списки — внутренний документ Корпуса. Даже если кто-то затребует бумаги, пока еще есть возможность… прикрыть нас.

— Да я уже прикрыл. Где это видано, чтобы моряки своих сдавали, да еще и жандармам… — проворчал Разумовский себе под нос. И уже во весь голос закончил: — Но не думайте, господа курсанты, что вы так легко отделаетесь! Уж за что, а за самовольную отлучку из расположения я с вас спрошу по-полной.