Но сейчас мои чувства обострились до предела, и я смог разобрать за играющей из невидимых колонок под потолком музыкой и самым обычным разговором кое-что другое.

Интонации.

Разумеется, Елизавета боялась очередного покушения от неведомого врага, но и Морозова с Советом друзьями, похоже, не считала. Она не называла имен, однако я почти физически ощущал злость: не обиду девчонки, которую сильные мира сего решили просто взять и вывести на шахматную доску, как безвольную фигурку, а гнев наследницы рода, который четыре с лишним сотни лет занимал российский престол.

Как же она все-таки быстро повзрослела. Тогда, на балу — да и, пожалуй, на недавнем награждении в Зимнем — я видел совсем молоденькую девушку, до смерти перепуганную и понятия не имевшую, что делать.

Но теперь напротив меня сидела уже не та, кто просто имел сомнительное счастье родиться в императорской семье и уцелеть после гибели родителей, а великая княжна Романова. Конечно же, она пока еще не могла вслух озвучить мысли, что никакой Морозов, будь он хоть десять раз сыном всемогущего главы Совета Имперской Безопасности, нисколько не интересен ей в качестве будущего супруга. Что будущей государыне, конечно же, понадобится помощь и его, и всех остальных боевых старцев, но награда их ждет… скажем так, куда скромнее той, на которую они сейчас рассчитывают.

И не так уж важно, что все эти мысли в белокурую головку Елизаветы вложил никто иной, как его сиятельство князь Иван Петрович Мещерский. В каком-то смысле я был благодарен старику — за то, что оно проделал мою работу. И после всего пережитого Елизавета не сломалась, а нашла в себе силы бороться… Пусть даже сама не до конца еще понимая, за что именно. И решила не просто отделаться благодарностью, медалью или каким-нибудь обезличенным подарком, а приблизить к себе талантливого курсанта. Может, самого первого соратника, которого выбрала она лично.

И путь все это выглядело немного наивно, у меня и вы мыслях не было смеяться. В свое время потешные войска Петра Великого стали самыми настоящими гвардейскими полками — Преображенским и Семеновским. А совсем недавно — по меркам истории, конечно же — кучка сердитых и бесконечно уставших от бардака в стране генералов, полковников и капитанов Балтийского флота переписали ее на свой лад, назвав себя Советом Имперской Безопасности.

В конце концов, все великое однажды начинается с малого.

— Впрочем, сегодня не время для просьб. — Елизавета поднялась с дивана. — Я здесь лишь для того, чтобы снова принести вам благодарность за свое чудесное спасение!

— Служу отечеству! — Я тоже вскочил и вытянулся по стойке «смирно». — Для меня честь назвать себя вашим…

— Другом. Иного слова я не в силах придумать — да и не желаю. Не так давно вы получили из моих рук медаль, однако сегодня я принесла вам подарок — от себя лично. — Елизавета засунула руку в карман толстовки. — Перстень моего дяди, генерал-фельдмаршала Градова.

Их я знал отлично — в смысле, и генерала, и сам перстень, который в свое время Конфигураторы сделали для меня под заказ, засунув в увесистую «печатку» с двуглавым орлом столько полезных Конструктов, что золото буквально искрилось от заключенной в нем энергии.

За прошедшие годы она чуть успокоилась, но перстень определенно был чем-то большим, чем просто украшение.

— Прошу, примите его. — Тонкие пальчики вложили в мою ладонь холодный металл. — Если вам вдруг понадобится увидеть меня лично или получить содействие — какое угодно! — просто покажите перстень кому-нибудь из придворных. И клянусь, я сделаю все, что в моих силах.

— Благодарю, милостивая государыня. — Я поклонился и коснулся губами руки Елизаветы. — Надеюсь и впредь оставаться достойным такой чести.

Сам по себе подарок был… пожалуй, не так полезен, как мне бы хотелось. И уж точно не мог стать ключом от всех дверей в Зимнем дворце. Да и лояльность придворных, как ни крути, оставалась под вопросом: камергеры и статс-дамы, конечно же, не относились ни к спецслужбам, ни к военному ведомству, однако половина из них наверняка уже давно потихоньку бегала с докладами или к Морозову, или к Келлеру, или к тому же Мещерскому…

Но это уже неважно. Главное — сама Елизавета. Родная кровь, рядом, здесь и сейчас. Еще совсем юная, одинокая, но уже готовая встать со мной рядом. А двое, как известно — уже сила. И если добавить к этой крохотной цифре Олю и однокашников по Корпусу — то получится уже крохотная армия.

В кабинке ресторана «У Арсена» царил приятный полумрак, так вряд ли хоть кто-то из моих собеседниц смог увидеть, как по моей щеке скатилась одна-единственная слеза. Та самая скупая мужская, наполненная гордостью за племянницу. Да-да, Серый Генерал плакал.