Пригород Бруклина практически не отличался от центра, разве что дома стали поменьше, да народу чуток поубавилось. А в остальном — всё то же самое, от запаха бензина в воздухе до рекламной пестроты. После попадания сюда из двадцать первого века, обилием бигбордов и пёстрых магазинов меня было не удивить, а вот женщины от всего этого «великолепия» ошеломлённо притихли.

— Ой, смотрите! — охнула Зинаида Петровна, уставившись на огромный рекламный щит, размерами с высотку, рекламирующий кока-колу.

— Это же кока-кола! — обрадовалась Белоконь, — надо найти и купить! Меня мои просили. Заказов куча.

— Так у нас же дома есть, — удивилась я, — во всех ларьках продается. Зачем же тащить такую тяжесть домой?

— Так-то не такая! — покачала головой Белоконь, — а это же американская!

— Давайте-давайте, — хмыкнула я, — пейте кока-колу и будете, как та негритоска в лимонных лосинах.

— Можно подумать, это она из-за кока-колы так, — хмыкнула Рыбина.

— Именно из-за неё.

— Ничего подобного! Кока-кола очень даже полезна! В ней много витаминов и микроэлементов! — поддержала извечную соперницу Белоконь, — вы, Любовь Васильевна, разве рекламу не смотрели?

— И что с того? — пожала плечами я, — это же реклама.

— По телевизору врать не будут! — убеждённо заметила Рыбина.

Дальше спорить я не стала. Воспитанные советским телевидением и цензурой люди в те времена свято верили, что чепуху по телевизору не покажут и книги тоже никогда не врут. Чтобы изменить мировоззрение, должно пройти ещё как минимум три десятилетия, чтобы они, наконец, поняли, каким шлаком забивают нам головы.

Пока мы болтали, незаметно дошли до нужного квартала.

— Кажется, нам сюда, — сказала я и увлекла их в закуток.

Здесь, прямо на улице, по обеим сторонам от дороги, продавали барахло: одежду, обувь, сумки, шляпы, чемоданы, всякие безделушки и прочее, и прочее.

Огромные стойки с джинсами, плащами из кожзаменителя, ярко-розовыми и голубыми мини-юбками, ковбойскими шляпами и так далее, стройными шеренгами выстроились прямо на тротуарах. Покупателей здесь было мало, поэтому нашу тройку буквально оккупировали всевозможные продавцы африканского либо латиноамериканского происхождения, тыча нам какие-то тряпки прямо в лицо.

— Да отстаньте вы! Я сама себе выберу! — возмущённо воскликнула Белоконь и попыталась отпихнуть бородатого выходца из Гаити с дредами и красными глазами, который попытался ей всучить горсть разноцветных фенечек.

— Оу! Рюсишь! Рюсишь! Советик рюсишь! — послышались возгласы, и ряды продавцов сомкнулись плотнее, атаковав нас с удвоенной силой.

Честно говоря, я аж растерялась.

Но не успела я придумать, как выдернуть отсюда обалдевших женщин, как вдруг Белоконь заорала не своим голосом:

— Ханде хох! Ау фидерзейн, кэмэл!

От неожиданности от нас отстали.

Воспользовавшись моментом, мы выскочили на соседнюю улочку. Здесь тоже были ряды с одеждой и прочим барахлом, но продавали всё это китайцы. Или вьетнамцы (я их всегда путаю). В общем, народы Азии.

Эти просто нам улыбались и вежливо кланялись. Рыбина воспринимала это близко к сердцу и каждый раз кланялась в ответ.

Не выдержав, я расхохоталась и сказала Белоконь:

— Как вы им ответили! — я снова залилась смехом, — вот только почему на немецком?

— Что вспомнила, то и ответила, — смутившись, буркнула Белоконь, — зато они отстали.

— А почему вы его верблюдом назвали? — я всё никак не могла отсмеяться.

— Почему верблюдом? — забеспокоилась Белоконь, — я не называла!

— Но кэмэл — это верблюд. На английском.

— Это сигареты! — безапелляционно ответила Белоконь. — Я точно знаю! Моему мужу такие подарили. Целый блок!

Я не нашлась, что ей ответить. Ведь и вправду — сигареты.

— Что, будем у узбеков покупать? — спросила Рыбина.

— Почему у узбеков? — сначала не поняла я, но потом сообразила и опять рассмеялась, — это же китайцы.

— Не важно, — отмахнулась та, — так мы будем здесь отовариваться?

— Думаю, лучше здесь, — кивнула я, — товар и тут, и там одинаковый, полагаю, цены тоже. Но продавцы хоть вежливые. А туда я возвращаться не хочу.

— Я тоже не хочу, — согласилась Белоконь, — давайте здесь.

— Только сперва нужно прицениваться, а потом — торговаться, — сказала я. — Так можно цену почти в три раза сбить.