Разве что, когда на работу попыталась устроиться по свеженькому диплому, нажитому потом и кровью, да и окрашенному в соответствующий алый цвет, познакомилась с завуалированным мнением о нерусских, так сказать. Меня жестко осадили по телефону, мол, девушка, нам нужны люди, в совершенстве владеющие языком, а вы армянка. И эта самая часть моего тела предательски прилипла к нёбу, поскольку охреневший от бестактного заявления мозг тупо не в состоянии был дать команду «фас». Иначе я эту распрекрасную хамку разорвала бы. Я в школе олимпиады выигрывала, у меня сочинения в классе единственные были без ошибок. Я читала литературу взахлеб, историю России лучше многих местных знала. И тут такое заявление.

Резко завершив вызов, я попыталась вспомнить хотя бы одного бестолкового представителя своей нации, из-за которого эта секретарша сложила свое нелицеприятное мнение. И не находила. Но понимала, что не всё так радужно. Конечно, «в семье не без урода». Разве это зависит от происхождения? Ударившись в философские изыскания, вспомнила, как в самой Армении с уважением относились к русской диаспоре, численность которой занимала второе место. Пусть и не такой большой процент, как у армянской диаспоры в России, но все же.

В общем, сознание перевернулось нехило так, переклинило от обиды. Подумала о своих родителях, первоклассных специалистах, ежедневно спасающих жизни. Мама у меня ревматолог, а папа — хирург. Сколько раз выдергивали его посреди отдыха или же ночью… Люди со слезами на глазах благодарили потом, а он упрямо отказывался от всякой материальной подоплеки. Хоть и деньги лишними не бывают, особенно, когда у тебя трое детей-студентов. Но этот горячо любимый мною мужчина был вымирающим видом сосредоточения благородства. Поэтому я всегда ходила с гордо поднятой головой. Семья у меня была настоящая. Нестандартная. Живая.

Ну, ладно, подумала, не бушуй, Сатик. Подумаешь, одна выразилась. На ней русское общество клином не сошлось же.

Но не отпускало.

В какой-то момент я просто задохнулась от четкого осознания: меня тоска снедает, я домой хочу, загостилась… Поэтому и не нахожу себе места. Всегда хотела жить на постоянной основе там, где родилась. Но это почему-то оставалось некой заветной мечтой…

И вот сейчас, тщетно пытаясь устроиться на работу после окончания университета, я прихожу к выводу, что это знак. Вали давай, детка, туда, где твои мысли живут.

Родители не воспринимали всерьез, мол, девочка просто от стресса не в себе. Да и куда? Что там делать? Людей стеснять?

Два месяца я искала слова, придумывала планы, расписывала свои действия в Армении. Они слушали, кивали и благополучно махали рукой. Пока я час назад не встала в позу, заявив, что уезжаю с дядей, который приехал к нам погостить на неделю.

— Либо вы принимаете мое решение, либо я отказываюсь от нормальной жизни. Из дома выходить не буду. Есть не буду.

Всё бы ничего… Но они знали, что я так и сделаю. Характер у меня не сахар. Так, в принципе, и должно быть, если вспомнить о нраве давших мне жизнь людей.

И вот, прошло каких-то полчаса, в течение которых провалилась моя гениальная попытка пошпионить, в результате чего реву белугой в их спальне.

— Ну, ладно-ладно, — шепчет мама, поглаживая меня по спине. — Успокаивайся, и поговорим нормально.

Я надрывно вздыхаю, усмиряя поток слез. Папа угрюмо молчит. Мне больно. Потому что им больно, я знаю.

— Что ты там будешь делать? — продолжает озабоченная родительница, всматриваясь мне в глаза.

— Я на второе поступлю. И работать буду параллельно, чтобы вас не напрягать.

— Сатик, — строго осаждает отец, напоминая, что в состоянии прокормить семью.

— Дочка, ты же не владеешь языком в должной степени…

Мама растерянно пожимает плечами, во взгляде такая несвойственная яркая паника, что я съеживаюсь.

— Ну, ничего. Говорю, пишу, читаю, пусть и не на отлично. Но я научусь…

— Где жить собираешься? От дедушки добираться до Еревана слишком долго. На учебу не сможешь ездить каждый день.

— Я у дяди Арама поживу, они только рады будут…

— Дочь, их пятеро в двухкомнатной квартире, — перебивает мама, хмурясь.

— Это же Ереван. Я, в конце концов, могу спокойно снять потом квартиру, как работу найду. Безопасно.

— Сатик! — опять грозно одергивает папа.

Я заткнулась. Мне, главное, выпорхнуть, а там на месте я уже сама пойму, что делать. Туда любящие меня «лапы» не дотянутся.

— Господи, а каким ангелочком была, когда родилась! — разводит руками бедная женщина, обращаясь к Богу. — Кто ж знал, что это обман зрения, и мы бестию вырастили! Коза упрямая!