Население успели предупредить, и все посады были брошены, как и небольшая деревенька рядом. Все беженцы находились сейчас внутри городских стен. И при этом вместе со скотиной. Издали были слышны мукания коров и ржание недовольных такой скученностью лошадей. Усиливало сходство с альбом Pink Floyd — Animals ещё и незамолкающие перекрикивание петухов и лай собак. Люди тоже в тесноте пребывали и, видимо, в обиде, так как к вою собак добавлялся и вой людей.

Город выслал парламентёра, и он был не один, с ним выехал из ворот и баскак с другим ордынцем, что на совсем уж ломанном русском, который ещё понять надо было, проорал, мол, пошли вон собаки урусы, а то придёт войско хана, и всё пространство от ворот города и до того места откуда вы пришли покроется кольями, на которых будут насажены ваши головы. Отрубленные головы. С выколотыми глазами головы. С вырванными языками головы. Несло баскака. Орал, слюной брызгал. Так себя хозяева жизни не ведут.

— Сдаёте город без боя, и все останутся живы, выгоним тиуна Святослава киевского, посадим моего, и живите пока как жили. Этот город и всё Болоховское княжество принадлежали моему деду Даниилу Галицкому. Я пришёл забрать своё. А ты, товарищ баскак, можешь ехать в Киев или в Сарай. Дани отсюда больше не будет, — дождавшись, когда фонтан слюны иссякнет, спокойно сообщил Андрей Юрьевич и баскаку и представителю местной администрации. Тьфу — представителю тиуна киевского.

Баскак, которому толмач речь Андрея Юрьевича перевёл, схватился за плеть, но тут, чёрт бы его подрал этого дикого литовца, князь Кориат выхватил его подарок — харалужный меч и обезглавил толмача. Одним ударом. И повертел, пуская синие зайчики, мечом перед носом, раздумавшего вынимать из-за пояса плеть, баскака. Но надо отдать ордынцу должное, не побежал и даже шага назад не сделал. Стоял и вращал чёрными глазами.

— Пошёл вон из города, собака, тебе сказали! — проявил вежество Кориат.

— Ты будешь умолять меня убить тебя быстро! — ого! Оказывается, и баскак вполне себе русским владеет. Зачем тогда ему толмач был нужен?! Одёрнув полы стёганного, шёлкового, синего халата, ордынец плюнул в сторону литовца, развернулся и пошёл к городу, высоко задрав голову.

Профессор Виноградов повернулся к Кориату, ожидая, что тот бросится за баскаком и зарубит его точно так же, как и толмача, но литовец рукавом размазал слюну поганого по пластине кольчуги на груди и криво улыбаясь, мотнул головой в сторону удаляющегося ордынца.

— Он мой, когда город возьмём.

— Конечно, брат, — что город возьмёт Андрей Юрьевич не сомневался, а вот, что баскак до этого доживёт, очень и очень. Как потом оказалось — зря.

Тут в городе затрубил рог, и из ворот стали выезжать дружинники со щитами и копьями.

Переговорщик от города, повертел головой и припустил к воротам вслед за баскаком. Всё, кердык переговорам, так и не узнали, чего они предложить хотели. А говорят, что горячие литовские парни — это анекдот. Врут. Куда уж горячее, взял Кориат и посла зарубил. Куда уж горячее?

— Они что идиоты? — вслух произнёс Андрей Юрьевич.

— Что говоришь, брате?! — крутанулся к нему сын Гедимина.

И тут как прояснило. Вот же замечательный способ уменьшить количество претендентов на трон Великого княжества Литовского. Не так чтобы такая цель была, но раз появилась возможность, то грех не воспользоваться.

— Мало их говорю, — махнул пренебрежительно на выехавших из ворот всадников князь Владимирский. — Отправлю я воев тридцать из своей дружины. Пусть они их стопчут, — На самом деле из ворот выехал отряд в полсотни всадников, надо полагать — это дружина местного князя, того самого Ивана Болоховского. А как у него отчество? Если жив останется, то невежливо обращаться к князю незнакомому — Иван.

— Так и у меня тридцать есть, — клюнул на удочку литовец.

— Тебе нельзя, брат. Что я твоему отцу скажу, если ты погибнешь. Как объясню, что имея пятитысячное войско, тебя не уберёг. Не пущу тебя, сам поведу воев! — стукнул себя перчаткой по пластинам на груди Андрей Юрьевич.

— Я сказал! Я сказал, что ударю со своей дружиной по этому сброду, и всех там порублю, как баранов. Смотри, брате, это же холопы на кляч посаженные. Не мешайся. А с отцом я сам потом переговорю. Он поймёт.

Звучало это… Ну, смешно, наверное. Если Кориат погибнет, то его разговор с отцом выглядел бы замечательно, а если победит и выживет, то зачем вообще об этом говорить. Великие воины и должны участвовать в битвах и побеждать в них.

В поражение, по большому счёту Андрей Юрьевич не сильно верил. Да, дружина у Ивана Болоховского человек под пятьдесят, то есть, почти в два раза больше, чем у литовца, но видно, что так себе дружина. Кони мелкие, шеломы у всех разные, в том числе даже немецкие вёдра, где-то с крестоносцами схлестнулись? Даже копья со щитами не у всех. На конях брони нет ни у кого, кроме самого князя. В то же время гридни литовского князя и одоспешены одинаково, и у всех почти кони с бронёй на груди, ну и все до единого с круглыми щитами и тяжёлыми кавалерийскими копьями.

— Может я тебе лучников десятка два дам…

— Всё! Не лезь ко мне больше, брате. Не мешай.

Кориат повернулся к подъехавшей между тем дружине.

Чего он им сказал было не понятно, говорил он на своём жемайтском наречии, но к концу речи дружинники взревели и организованно так начали в клин строиться, готовясь к атаке. И князь Кориат встал во главе этого клина.

Глава 13

Событие тридцать третье