Я заглянул в клуб, текучий и пульсирующий, с подвешенными над площадкой телами. Там музыка резала уши своим ритмом, который барабанил в сердце. Люди вглядывались друг в друга и отрицали, что нарушают свои внутренние коды, пряча страхи за улыбками. Как же легко они попадают в ловушку, полной блеска и безумия, когда каждая таблетка обещает неуловимую свободу.

Я нашёл себе угол неподалеку от лица запутанной толпы, пытаясь наблюдать и вдыхая раскаленный воздух, который поджигал моё сознание. Я пытался вспомнить, когда в последний раз чувствовал радость, но мысли ускользали от меня, как мыльные пузыри, лопающиеся в глухом мирном тишине. Каждый человек вокруг играл свою роль, создавал иллюзию веселья и забавы, но я знал правду – ничего не было настоящим.

Я взглянул на дядю, который, казалось, не покидал это место уже целую вечность. Его тощее тело двигалось так, словно оно было марионеткой в руках своей зависимости, ставшей его единственной семьёй. На его губах блестел след выступающей жидкости, словно морская пена, заполняющая трещины. Я знал, что у него не осталось ни одного выхода – не только к свободе, но и к самой жизни. Его глаза были затуманены, и в них больше не осталось человека – только тень, часть самого хаоса, заключённого в серую массу.

В этом момент я ощутил, как пустота внутри меня стала ещё более насыщенной. Я начинал понимать: зависимости – это не просто физическая привязанность, это нечто большее – это страх потерять то, что стало частью себя. Я увидел через мрак свои внутренние демоны – искушения, которые звучали так же громко, как тот самый ритм, проникающий глубоко в душу.

Внезапно мне показалось, что весь этот мир вращается вокруг меня, пытаясь свести обоих на нет. Я поднял руку, не заметив того, как она дрожит. Я знал, что это – лишь проверка на прочность. Я позволил себе взглянуть в глаза других: кто-то смеялся, кто-то плакал, кто-то злился, но все выглядели так, будто были потеряны.

Пока ночная жизнь продолжала метаться в водовороте звуков, я ощутил отчаянное желание стать частью этой мрачной симфонии. Я сделал шаг вперёд, сталкиваясь с тем самым дядей, чьи глаза стали для меня зеркалом. Что-то внутри меня вскрикнуло и закричало, но я молчал, поддаваясь ритму, который так сильно затягивал. Увлечённый магией, что казалась хоть малейшей искоркой света, я заново подыскивал способ избежать мизерности своей судьбы…

И всё же, каждый раз, когда я пытался вырваться из этой тёмной сущности, она застёгивала вокруг меня свои цепи. Я вновь впадал в полное молчание, во вздохе отражался страх и забвение. Я понимал – за каждым углом ждал лишь ещё один день, когда я опять окажусь в цепких лапах и вновь попрошу себя выжить в этом городе с разбитыми окнами и сердцами.

Пьеса на мрачной сцене

Свет из колонок бил в уши, будто мощный тенор, пытаясь заглушить все томления, накопившиеся в моём сердце. Я медленно откатывался к задним рядами зала, позволяя музыке смеяться над своей внутренней борьбой. Каждый её бит всегда навсегда придавал мне смелости – не той, которой я когда-то обладал, а какой-то абстрактной, отрезанной от реальности, как нарисованное на стене граффити, ещё свежевыкрашенное, но скоро облупится под тяжестью дождя.

Среди толпы я обнаружил себя на грани бесплодного существования. Всё казалось однообразным, рутинным, как прогорклый пузырь на закуску. Это замкнутое пространство притягивало людей, как черные дыры – всему свету, и каждый, кто входил сюда, привносил часть своего душевного разорения на этот танцевальный холст. Мужчины с израненными руками, женщины с провалами под глазами, когда-то блестящие, как луна, теперь казались лишь тёмными пятнами на фоне сквозящего хаоса.

Я наткнулся на старую знакомую, Лилю, которая пела там, где когда-то смеялись. Она была живым олицетворением угнетённой надежды, черепаховой скорлупой с треснувшей раковиной, но в её взгляде всё ещё жила искра.

– Ты опять здесь, – сказала она, сначала с улыбкой, но вскоре её губы дрогнули, и на них замечались следы грусти, которую она не могла скрыть.

– А где же ещё? – отозвался я, произнося слова почти механически. – Мир за этим прервом не намного лучше.

Лиля хмыкнула, и её взгляд пробежал мимо меня, как будто она искала что-то, что давно потеряла в повседневности.

– Знаешь, – произнесла она тихо, – скоро придёт утро, и мы снова будем здесь. Но, пока мы остаёмся в этом миражном свете, давай попробуем забыть.

С каждым словом я ощущал, как мёртвая кожа вокруг меня затвердела. Я не искал утешения, но иногда слышать о том, что кто-то разделяет твою боль, было почти как наркотик. Это было примитивное желание – ощущение, что кто-то чувствует то же, что и ты, хоть на миг, хоть в этой тёмной бездне.

С горькой усмешкой я посмотрел сквозь серую дымку на танцующих. Их движения были рассеянные, однако единственное, что сводило их в единую массу, – это следы зависимости, темные тени, уводящие их в бездну забвения. Каждая таблетка отнимала ещё одну долю их человечности, разбивая на кусочки их прежние истории.