Одарённого, вернее одарённую, так как на экране показали милую молодую девушку латиноамериканской наружности, не стали брать сонной и тёпленькой. Один из пришедших по её душу бойцов молча достал пистолет с глушителем и выпустил две пули ей в голову.

Вся наша группа испуганно притихла, а кое-кого вырвало прямо в аудитории. Отвратительные хлюпающие звуки добавили недостающую изюминку в этот, без сомнения, хорошо срежиссированный и поставленный спектакль.

– Проблевавшиеся, убирают за собой сами.
– Первым делом уведомила курсантов мисс Бишоп.
– Инвентарь можете получить у обслуживающего персонала.

– Мы не должны!..
– Вскинулся высокий парень арабской наружности.

Но Аглая Бишоп, не церемонясь ткнула большим пальцем через плечё. Как раз в белеющий экран, на котором только что демонстрировались страшные кадры.

– Они тоже думали, что особенные.
– Глядя прямо в глаза парню, уведомила наша классная дама.
– Мнимое могущество вскружило им голову. А плохое воспитание и недостаток образования сделали своё чёрное дело. Все эти мальчики и девочки могли бы сейчас находиться в этой аудитории и сидеть рядом с вами. Но, по недомыслию, уверовав в свою исключительность, они предпочли выбрать другой путь. Без всякого сомнения, яркий и очень, очень короткий. Который и сделал их сегодняшними звёздами экрана.

– Но мой отец!..
– Запальчиво возразил арапчёнок.

И снова был безжалостно прерван нашим кураторм.

– Не убережёт тебя от пули в голову.
– Резко отрубила она. И, чтобы сын пустыни не мнил о себе слишком много, уведомила.
– Два наряда по уборке аудитоий! Начнёшь сегодня же и поможешь своим более впечатлительным товарищам.

Сын шейха а, судя по внешности и упоминании какого-то, по всей видимости, всемогущего в их отдалённой деревне "отца", он искренне считал себя таковым, заметно побледнел. Но, видимо воспитание у него было хорошим и образование тоже, "более-менее". Так как потомок бедуинов вытянулся в струнку и ломающимся голосом отрапортовал.

– Да мэм! Слушаюсь, мэм!

– Вот так-то лучше, Скорпион.
– Не стала скрывать удовлетворённую улыбку мисс Бишоп. И, давая понять, что дебаты закончены, скомандовала.
– Вольно! Можете сесть.

Посерьёзневшая Леська робко потеребила меня за рукав.

– Испугалась, моя радость?
– Стараясь интонацией ободрить девочку, ласково спросил я.

– Испугалась.
– Не стала скрывать правду малышка. И, смущаясь, сообщила мне на ушко.
– Я в туалет хочу.

Досадливо поморщившись, я исподлобья оглядел аудиторию и печально вздохнул. Спросить разрешения и выйти из помещения в такой напряжённый момент, значит привлечь к нам обоим совсем ненужное внимание. И оставить в памяти всех присутствующих не совсем благоприятные воспоминания о себе и девочке.

Условно-разумные они такие... почти разумные, но весьма условно. И, вымещая собственные страхи, тут же попытаются назначить маленького ребёнка на роль козла отпущения. По рогам-то я им, бесспорно, надаю. Но только Леське, которой и без того стыдно, находится рядом с свидетелями её маленького конфуза, будет не очень комфортно.

– Послушай, Вишенка.
– Начал объяснять я.
– Проситься выйти мы сейчас не будем. Просто у меня есть одно секретное место, где можно спрятаться и никто не увидит.

– Это там, куда ты носил меня, чтобы сделать волшебницей?
– Наивно поинтересовалась Леська.

А я подумал, что с маленькими детьми нужно держать ухо востро. В большинстве своём они совершенно не зашорены и видят действительность такой, какая она есть. И, так как отпираться было глупо, я согласно кивнул.

– Совершенно верно, моя хорошая.
– Заговорщицки прошептал я. И в этом тайном месте можно будет пописять, и никто-никто не увидит.

– А ты отвернёшься?
– Деловито уточнила Леська. И, поясняя свои слова, сказала.
– А то я уже большая девочка. И мне будет стыдно.

– Конечно, отвернусь.
– Послушно согласился я. А, чтобы окончательно успокоить ребёнка, пообещал.
– Я даже уйду далеко-далеко. Так, чтобы ничего не видеть.

– Хорошо, пошли.
– Леська вложила свою маленькую ладошку в мою руку и зарыла глаза.

Я перенёс нас в стазис и, выкопав из кучи, оставшегося ещё с Антарктиды хлама какую-то тряпку, бросил перед ней . Поскольку в целях конспирации светлячков я не зажигал, снова взял ребёнка за руку.

– Становись вот здесь и делай свои дела.
– Я отступил на шаг и развернулся на сто восемьдесят градусов.
– А я пока отойду в сторону и буду смотреть.

– Мне что, прямо на тряпочку писять?
– Смущённо поинтересовалась Леська. И извиняющимся тоном тихонько спросила.
– Может, у тебя горшок есть?

"Ночной вазы" у меня, само-собой не имелось. В отдалении, правда, стояло предназначенное для в утилитарных целей ведро. Но, оно было ребёнку по пояс, и самостоятельно воспользоваться девочка им не могла.