— Я напишу о тебе, — мягко сказал старик. — Без твоего настоящего имени. Но так, что он поймет. А ты добавь немного от себя.

Это герцог так по выражению лица определил ее состояние? Кому приятно вспоминать те дни? Но старик, похоже, решил, что Ирии горько из-за разлуки с Анри. А ей горько, тоскливо и тяжело всегда.

Что же написать? Перед глазами стоит — не отвязывается старинная шпалера. Там закованный в устрашающие латы коленопреклоненный рыцарь целует даме ручку в белой нитяной перчатке. «Герой уходит на войну».

Что бы написала Ирия попавшему в плен жениху? Много что — будь это полгода назад. И зовись жених Всеславом Словеонским и Старградским, чтоб ему.

Что бы она написала брату — будь он не Леоном? И не Сержем — потому что его Ирия ни разу в жизни не видела. И особых сестринских чувств не испытывает…

— Что это? — старик без спросу вчитался в только что написанные «племянницей» строки.

Ну и беспардонные пошли герцоги!

Вот и читай текст старинной песни. Из очень неплохой книги.

Анри Ирии — не жених и не брат. Но уж точно — не чужой. И лицемерия с ее стороны не заслужил.

Так почему бы не написать ему то, что хочется перечитать самой?

2

Темный сад. Темные стены вокруг казарм, темные фигуры стражников — на стенах. Темные силуэты деревьев клонит ночной ветер. Деревьям не уйти… и не защититься. А ветер… разве у него есть выбор?

Безмолвие.

… — Встань с колен! Не позорь себя — перед этими!

— Пожалуйста, пожалуйста, пощади! Умоляю!..

— Дерись, Темный тебя подери! Неужели ты предпочитаешь умереть под кнутом?

— Я не виноват! Пожалуйста, я ни в чём не виноват! Я ее даже никогда не видел! Ради всего святого!.. Ради вашей матери! У вас же есть мать?..

— Я убью тебя быстро. Это — всё, что я могу для тебя сделать.

— За что?!..

… — Подполковник Тенмар!

Он же просил, чтобы оставили одного. По-человечески просил!

Анри обернулся.

Ну, конечно. Рауль передал «всем нашим». Николса он к ним не отнес.

…Алая кровь стекает с клинка. Под бешеный рев пьяной толпы.

Кровь — на арене, на мече. На губах умирающего мальчишки…

— Я… не… ни в чём… За что?!..

— Знаю. Ни за что. Прости…

Кровь — на закатном небе… Горизонт был залит алым. А теперь — темнее деревьев, теней в саду и чужой души.

Нет солнца, нет луны… Ничего больше нет и не будет!

— Что-то с Сержем, капитан Николс?

Кридель лежал в горячке с самого возвращения. Только на вторые сутки — сегодня утром — пришел в себя.

Сейчас возле него Шарль.

— Нет, Серж спит. Ему лучше… Какие у него были глаза?

— Что?!

Не дождешься, Николс. Здесь твой друг прав. Бить настолько слабого — последнее дело.

И только потому в морду ты не получишь.

— Там… в Лиаре… я ничего не помнил… Только лица… белые… и глаза! Я стрелял в них не сам… не мог сначала. А снились всё равно!

— Считаешь, мы теперь — в одной цене? — зло усмехнулся Анри. — Что ж, возможно. Только я просил оставить меня одного. Зачем пришел? Выговориться?!

— Нет… выслушать, если…

Тенмар чуть не расхохотался — дико и зло. Как Сезар после первого боя.

Прямо в лицо непрошенному утешителю.

— Капитан Николс, я не впервые сегодня убил человека, — устало вздохнул Анри. — Так что…

— Впервые — того, кто не мог защищаться.

«Я… не… ни в чём… За что?!..»

— Мы — не в одной цене, подполковник. Вы ни в чём не виноваты. И это понимают все, кроме вас.

Темные круги вокруг светлых глаз. Бледное исхудавшее лицо. Роджер Николс не убивал до девятнадцати лет…

А луна всё-таки выкатилась — из-за непроглядных облаков. Это Тенмар ее сразу не заметил…

— Я выполнял приказ. Как все. Приказ отца. Я смотрел на этот кошмар всё время, каждый день… А потом со мной что-то произошло… изменилось. Вы были правы, все правы: я — подлец. И подлец слабый. Я стал таким, как все… там. Потом это прошло… совсем! А жить с этим… Я пытался застрелиться, подполковник. Надо было в висок, а я — в грудь… Лучше бы Всеслав…