– Да бог с этим… Тем более он сказал, что ничего не помнит…

– Он забыл, чтобы выжить. Кажется, я догадываюсь. Ты же знаешь, что он любил тебя. Знаешь и то, что он не из тех, кто бросается такими серьезными словами и тут же вычеркивает все из памяти.

Она усмехнулась, сама не понимая почему. Однако слова «забыл, чтобы выжить» глубоко врезались в душу. Она до сих пор не могла вспомнить, как заплывала с ним на глубину. Что это, провал в памяти? Или она сознательно вычеркнула из прошлого тот эпизод, чтобы выжить? Если она и правда вслед за ним заплыла «за буйки», значит, в тот момент ее любовь к нему пересилила все страхи и табу. Как и для него вершиной любви к ней стал тот разговор в ресторане, когда он ей первой поведал о своем решении изменить жизнь. И оба, начисто стерев из памяти пережитую кульминацию чувств, пошли каждый по своему пути. Возможно, его сестра права: в них сработал инстинкт выживания… Но самое главное, все это могло остаться лучшими воспоминаниями, если бы они не устроили им «ревизию»…

– Мама сделала все возможное, лишь бы брат не бросил семинарию. Слезно просила меня не говорить о твоих звонках. А сегодня выяснилось, что ты звонила тогда к нам домой уже после вашего свидания…

– Ты даже это помнишь? – спросила она.

Прошла неделя, а может, дней десять после ее бегства, и она позвонила ему домой. Трубку взяла мать. Было ужасно неудобно обращаться к ней, ведь, скорее всего, мать не знала, кто она такая, но ей удалось себя пересилить. Никогда не забыть, как ее лихорадило в кабине телефона-автомата с малиновой трубкой в руках, пока она медленно, будто через силу, произносила слова. На улице стоял жуткий холод, а сердце сжималось от ледяного тона его матери, от угрызений совести (что, если именно она сбила с пути студента духовной семинарии?) и от чувства вины из-за отказа… Однако нестерпимое желание увидеться с ним превосходило все мучения.

– Меня зовут Роза Ли Михо, с недавнего времени я присоединилась к учительскому служению в воскресной школе. Я должна сообщить брату Иосифу кое-что очень важное. Передайте ему, пожалуйста, когда вернется домой. Мой номер телефона он знает.

С того дня она, точно приклеенная, сидела у аппарата в гостиной. А отлучаясь по делам, по возвращении допрашивала домочадцев, не звонил ли ей кто за это время. Сколько раз она поднимала молчавшую трубку, чтобы проверить, работает ли телефон!

И когда она позвонила снова, ответила его сестра.

– Алло, это я, Михо. Несколько раз пыталась дозвониться до твоего брата, но все никак не могу его застать.

А сестра в ответ сказала:

– Да, я слышала. Мама говорила ему, и я тоже. Он сказал, что знает.

Его младшая сестра испытывала к ней симпатию, они хорошо ладили, поэтому ей даже в голову не могло прийти, что та может сказать неправду.

– Будь добра, обязательно передай, что сегодня я приду на детскую площадку перед вашим домом. У меня для него кое-что есть. Скажи, буду ждать его там.

Холод стоял на улице ужасный. А еще в тот день был ее день рождения, но она об этом не упомянула.

– Не волнуйся. Я ему уже говорила, что ты звонила аж три раза.

Скорее всего, отвечая так, милая и по-детски непосредственная младшая сестренка не подумала о последствиях своего вранья. Да и откуда ей было знать, что упрямая глупенькая Роза проторчит на лютом холоде больше двух часов, чуть не отморозив себе ноги. Нашла чем заняться в день восемнадцатилетия…

– Прости меня.

– Ну перестань! Это же было сорок лет назад…

– И все равно от вины не убежать… Я не раз убеждалась: чтобы угрызения совести не переросли во что-то более серьезное, надо признавать свои ошибки; когда увиливаешь от чувства вины, ситуация усугубляется.

Остановившись на светофоре, она потерла озябшие без перчаток руки.

– Мы с мамой и представить не могли, что брат так поспешно женится – буквально сразу после знакомства с девушкой. Мы знали, насколько сильно ему нравилась ты, Роза, поэтому, так сказать, решив проблему, ни о чем не беспокоились. Но жизнь такая штука… часто застает врасплох… Кстати, ты ведь видела мою сноху? Она тоже преподавала в воскресной школе.

– Лицо и имя знакомы. А близко – нет. Мы буквально месяца три спустя уехали из того района, и больше в церковь я не ходила.

– Мама говорит, это расплата за наши грехи. В лице особы, черной как шершень.

От этих слов она вмиг протрезвела.

– Черный шершень?!

– Ага. Про него написано в «Энтомологических воспоминаниях» Фабра, в любимой книжке брата. Этот шершень, словив долгоносика, парализует его, чтобы не сбежал. И в таком состоянии оставляет на съедение своему потомству.

– А! Ты имеешь в виду королевского шершня? Ну ты сравнила…

– Значит, по-научному он не черный, а королевский? Ну да один черт, в любом случае речь про этого жуткого шершня… – поморщилась она, закусив губу, а затем продолжила: – Хотя да, звучит жестковато. Я ведь похоже отреагировала, когда мама ее так назвала. Но сравнение довольно точное. Ты же видела, как в ресторане брат оплатил счет наличкой вместо карты? А он здесь, между прочим, довольно-таки успешный бизнесмен. Компанией владеет старший брат снохи, но он носа сюда почти не кажет: все больше в гольф играет да путешествует. Именно брат привлек всех партнеров по бизнесу. Их стулья рекламируют даже в модных глянцевых журналах. Недавно они открыли бутик в элитном Верхнем Ист-Сайде на Манхэттене. Однако брат, представь, не может нормально кредиткой расплатиться, когда кто-то приезжает из Кореи.