– До сих пор не могу забыть ту ужасную пыль. Она стояла в воздухе, не оседая, больше недели. Но что потрясло больше всего, так это самоотверженность людей. В жилетах с американскими флагами мы действительно выкладывались на все сто, чтобы помочь восстановлению.

Она вскинула на него глаза. Внезапно пронзила мысль: а ведь он в конечном счете теперь американец корейского происхождения. В 1979 году единственными людьми из ее окружения, заявившими, что убийство Пак Чонхи – это приговор истории, были ее отец и он, тот самый студент духовной семинарии, рассказывавший про свой недельный молитвенный пост из-за работниц, которых арестовали при попытке создать профсоюз. И лишь он и отец не считали этих женщин коммунистками. Когда Чон Духван, главный виновник резни в Кванджу, 12 декабря 1979 года двинул свои войска в Сеул, опять же лишь он и отец говорили об ответственности американских военных за произошедшее, так как те попросту закрыли глаза на возникшую ситуацию. И вот теперь, через сорок лет после их расставания, он беседует с ней в самом сердце Америки – на Манхэттене, на нулевом уровне Граунд-Зиро, гордясь жилетом с американским флагом. Можно было провести аналогию с иудеями, которые после длительного египетского рабства, проскитавшись сорок лет в пустыне, превратились в израильтян. Так и он, по всей видимости, за сорок лет, проведенных в США, сильно изменился.

Они шли по подземному миру, минуя разбитые пожарные машины, искореженную арматуру и выстоявшую дамбу Гудзона. Следы смерти не кончались. Она присела передохнуть, он же купил где-то две бутылки воды и протянул ей одну. Затем ни с того ни с сего выпалил:

– А помнишь море, куда мы тогда ездили?

Вопрос поразил ее до глубины души. Не верилось, что он до сих пор помнит ту поездку, и удивляло, почему спрашивает об этом сейчас.

– А как же. С моей-то памятью! Ты имеешь в виду остров Монюдо? Что в Желтом море?

– Точно, Монюдо! Тебе тогда, по-моему, года два до выпуска оставалось, это был объединенный летний ретрит для средних и старших классов.

От берега было довольно далеко, но глубина казалась не такой уж большой.

Желтое море отливало изумрудно-оливковым. От сияющих лучей солнца морская гладь будто просвечивала насквозь. Воздух был влажным и душным; теплая, как ласковые объятия горлицы, вода, казалось, не хотела отпускать купальщиков. Его голова и головы остальных ребят торчали над безмятежной гладью бескрайнего моря, словно резиновые мячики. Время от времени их смех долетал до берега, отражаясь от поверхности воды. Она в одиночестве стояла на холме, поросшем соснами, что тянулись своими изогнутыми стволами в сторону моря, которое хорошо просматривалось отсюда. Из-за боязни глубины она не могла присоединиться к купающимся.

Она плескалась с подругами на мелководье, где ноги доставали до дна. Во время перекуса на берегу он предложил:

– Давайте подкрепимся и заплывем подальше!

Ей во что бы то ни стало хотелось привлечь его внимание, и она решительно возразила:

– Не могу. Из-за воспоминаний, как чуть не утонула в детстве. Всякий раз, когда попадаю на глубину, у меня внезапно немеет все тело, и я начинаю тонуть.

Тогда он добавил с озорной улыбкой:

– Со мной не страшно. К тому же, Роза, ты ведь отличная пловчиха.

– Говорю же, не могу. Плаваю-то я очень даже неплохо, но, как только дна не оказывается под ногами, мое тело непроизвольно застывает. Так что, заплыв на глубину, я утону.

– Да не переживай, пойдешь ко дну – я тебя вытащу! Айда все вместе! Ну, на старт!

Ребята вприпрыжку бросились в воду вслед за ним. Перескакивая через прибрежные волны мелководья, он оглянулся на нее. Она же, пятясь назад, покачала головой. Он помахал рукой, приглашая присоединиться, но она осталась на берегу, ужасно завидуя тем, кто поплыл с ним далеко на глубину. Чтобы хоть издали полюбоваться на него, она взбежала на холм, откуда хорошо просматривалось море.

Немного погодя ребята вернулись. Он приблизился к ней, даже не успев обсушиться, стряхивая на ходу капли воды.

– Другие добровольцы имеются? На этот раз заплыв еще дальше. Всячески приветствуются те, кто боится глубины.

Даже несмотря на свой юный возраст, она понимала, насколько смешно звучат его слова. Будучи студентом духовной семинарии, он не мог и не должен был выказывать свои чувства по отношению к ней, но хотел, чтобы его любовь, которую не следовало обнаруживать, была все-таки замечена. Она помотала головой.

– Говорю же, нет. Иначе утону.

Отхлебнув из бутылки воды, он взглянул на нее.

– Ведь мы с тобой вдвоем в тот день заплыли-таки далеко на глубину.

Показалось, будто со свистом налетел вихрь. Такой же сильный, как ураганный ветер, унесший Дороти в волшебную страну Оз.

– О чем это ты? Я не могу плавать на глубине.

Он прыснул от смеха, издав звук сдувающегося шарика. И, видимо считая, что в этом не может быть никаких сомнений, твердо и спокойно заявил:

– Можешь. Вместе со мной.

У нее вдруг закралась мысль, что это действительно правда. Потом она подумала: «Монюдо. Интересно, почему в этом подземном пространстве, переполненном свидетельствами о смерти, он вдруг извлекает из хранилища памяти самое яркое мгновение их жизни?»

Как заплывала на глубину, да еще и с ним вдвоем, она так и не вспомнила. И вообще, на ее памяти не было случая, чтобы она плавала далеко на глубоководье. Хотя повода усомниться в его словах тоже не находилось. Внезапной волной нахлынуло замешательство. Вроде бы надо было что-то сказать, но что и как?..