Еще внезапнее — император ждал Алана в тренировочном зале. Эдингем успел вовремя — якобы книжник Евгений метнул подряд пять острых стилетов. Четыре в яблочко, пятый — в его центр. Только тихий свист разрезал свежий воздух. Широкое окно в дворцовый сад распахнуто настежь.

Мгновенно летят острые жала — один за другим. И лишь тогда император повернулся к собеседнику. На ходу снимая черную повязку с глаз. Левой рукой. А в правой — лишний стилет.

— Потрясающе, Ваше Величество, — признал Алан.

Куда тут денешься? Сам он попадет хорошо если дважды из пяти. И не в центр точно. Зрение, увы…

— А совсем вслепую? — не удержался Эдингем.

Надоела чужая рисовка. Как когда этот новый правитель заявился в тюрьму без пышных регалий. Только угрожать это ему не помешало. И легко заставить Алана сдаться.

— Повязка непрозрачная. Совсем. Хотите примерить?

— Это угроза? — отшатнуться эвитанец не успел. Тонкие пальцы коснулись похолодевших висков, непроглядная тьма легла на глаза, крепкий узел сошелся на затылке.

Отлично! И внезапно жутко тихо. Только легкий ветерок дует. Свежий.

— Снять уже можно? — как сумел, непринужденно поинтересовался Эдингем.

— Конечно, — во тьме голос Евгения Кантизина не так холоден. — Вы же не Константин.

Опять угроза? И да — снизу вверх смотреть неудобно. Хоть собеседник и не здоровяк, вроде Ярослава. Или Гарви.

В чём всё же дело? Только во взгляде?

— Вы тренируетесь с детства?

Все-таки слепым быть жутко! Как и вообще — калекой.

И расстояние, пожалуй, дальше, чем когда-нибудь попадал Алан. Даже два раза из пяти.

— С повязкой — с десяти лет. Пройдемте в кабинет.

Без охраны? Ладно. Ее тут и без того полно. Даже если Алан каким-то чудом победит императора Евгения, из дворца живым уже не выбраться.

На улице в окна льется теплое солнце, в тренировочном зале — дул бриз с набережной. А здесь окна плотно зашторены. Чтобы стало еще темнее?

Интересно, кто дерется лучше — император или его охрана?

— Императрица тоже?

— Конечно. Мы оба выросли в мидантийском дворце. Здесь возможно всякое.

Опять намек? Прямая или скрытая угроза? Алан уже устал угадывать.

В Мидантии вообще возможно всё.

Но явных бунтов до сих пор нет. Хотя Евгению следовало жениться на юной Зое. И превратить свое правление в полностью легитимное. Никто бы тогда не придрался — даже завзятые фанатики древних традиций престолонаследия. А пятнадцатилетнюю принцессу еще можно воспитать по собственному вкусу… если ты сам — урожденный мидантиец и всесильный император.

Но положа руку на сердце — как можно отказаться от первой красавицы страны? Если ты опять же — мидантиец и император. И имеешь право на всё.

Евгений Мидантийский кажется Алану куском ормхеймского льда, но кто роется в его душе? Или того проще — в желаниях? Они ведь есть у всех.

— Кажется, вы лишились службы? — усмехнулся император.

Эдингем промолчал. Хоть это и невежливо. Но что тут скажешь?

— Скажите, Алан, если это, конечно, не личный секрет, Бертольд Ревинтер — ваш близкий друг?

Начинается.

— Я ему присягал, — угрюмо бросил Эдингем.

Еще не хватало, чтобы ему предложили теперь сдать не только чужой заговор, но и свою страну.

А ведь запросто. В прошлый ведь раз Алан раскололся от одной угрозы. Даже спорить не попытался.

И плевать, что знает он немного. Ломать будут по-настоящему. И искалечат точно. Необратимо. Даже если потом пощадят — сам станешь умолять, чтобы добили. Потому как лично уже не сумеешь.

Потому и черную повязку дали примерить? Чтобы заранее прочувствовал? Представил.

— Я бы на вашем месте сильно не волновался.

Конечно, у них тут перевороты раз в месяц. И заговоры связками. Скоро Квирину переплюнут. Волноваться некогда. Особенно о такой смешной ерунде, как присяга. Над ней и малые дети только потешаются. Особенно рожденные и выросшие в Пурпурном дворце.

— Алан, ваш Карл долго власть не удержит, поверьте. Такие и в стабильной стране очень быстро теряют престол. И едва Регенты вновь получат власть, в фаворе будете вы — как единственный, кто не кинулся лизать пятки подлому врагу, то есть мне. Шутка ли — ради верности своей стране и присяги монсеньору, вы дважды побывали в мидантийской тюрьме. И не забыли родные законы. И не выдали ни слова самому вражескому императору. Чем бы он вам ни грозил.