— Эта история мне продолжает не нравиться, — моё сердце отчего-то сильно забилось в груди.

— Животные продолжали пропадать ещё пару лет, пусть и не так часто, как раньше, поскольку все стали пристальнее следить за своими питомцами, — продолжил он, — пока однажды не пропала дочь мельника.

Я нахмурился ещё сильнее, а он продолжил.

— Её тело всплыло в реке две недели спустя, истерзанное, искалеченное, имевшее те же раны, что раньше видели на животных, — тихо продолжил он, — это так взволновало людей, что они написали барону, который владел этими землями и уже через месяц в деревню приехал инквизитор.

— Что было дальше отец? — хмуро поинтересовался я, так как давно в себе чувствовал желание кого-то помучить или жестоко наказать, и только по причине ума, железной воли и главное своей телесной немочи не мог этого сделать.

— Правда раскрылась быстро, опытный инквизитор установил виновника всех смертей и его отправили на виселицу, с тех самых пор в деревне перестали пропадать животные, — он сделал паузу.

— Что случилось со вторым мальчиком? — хмуро поинтересовался я, — вы же не зря начали эту историю с двух друзей.

— Он сам стал монахом, а потом инквизитором, — отец Иаков посмотрел мне прямо в глаза, — как и твои учителя Иньиго, я вижу твоё блестящее будущее. Никто из нас не сомневается, что тебя ждёт что-то грандиозное с таким умом и способностями. И понимаю, что я никто для тебя, и не вправе давать советы.

— Отец Иаков — это не так, — я хмуро посмотрел на него, — я думал мы стали с вами друзьями.

— Я до сих пор так считаю, ты стал близок мне, словно сын, которого у меня никогда не было, — кивнул он, — но заклинаю тебя Господом нашим Иньиго. Подави в себе это! Всё всегда начинается с животных, поверь мне, я видел это не один раз. Всегда одно и то же — растерзанные животные, затем растерзанные девушки и женщины.

Я сглотнул комок накопившейся слюны, и пусть в глубине души никаких моральных терзаний за случившееся у меня не возникло, но мнение этого человека для меня было важно. Я никогда до него не видел столь сильной веры в Бога и главное таких людей, что на фоне развращённого и утопающего в похоти и разврате Рима для меня стало настоящим шоком. При взгляде на действия и поступки отца Иакова хотелось и самому стать чуточку лучше.

Он поднялся с кровати и подошёл ко мне, опускаясь на колени.

— Помолимся Иньиго, я прошу тебя.

Монах стал молиться за меня и спасение моей души, а я много думал за эти небольшие пять минут, что мы шептали молитву. Когда он закончил, я посмотрел на него и сказал.

— Даю вам слово отец Иньиго, я не стану таким, каким был ваш первый друг. Клянусь вам в этом своей душой.

Он счастливо улыбнулся и обнял меня, а я не стал уклоняться от чужих объятий, хотя обычно они были мне противны. Старик осторожно отодвинулся и поцеловал меня в лоб.

— Я верю тебе Иньиго, верю твоему слову.

— Бернард! — крикнул я, чтобы скрыть неловкость момента, — чего встал словно дерево в поле. Мне нужно переодеться.

Тот быстро подбежал и видя, что между мной и отцом Иаковым что-то произошло, но мы вроде как помирились, быстро поднял кошку с кровати и пересадил её на стул.

— Всё хорошо синьор Иньиго? — тихо спросил меня он.

— Да, Бернард, я извинился, он меня простил. Это же отец Иаков, — тяжело вздохнул я и больше не проронил ни слова пока он готовил меня ко сну, а швейцарец, видя, что я в глубоких раздумьях, не стал меня трогать, а лишь оставив мне книгу и две горящие свечи, мышкой выскользнул из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь.

Когда в комнату, испуганно озираясь на родителей, которые также пришли на допрос и с беспокойством посматривали на спокойных инквизиторов, вошло юное, прекрасное создание, у меня окончательно испортилось настроение. Девочка была слишком юна, чтобы архиепископ так сильно за неё беспокоился, но зато стала понятна причина его волнения и нервозности.

— Присаживайся дитя, не волнуйся, — отец Стефан, явно проинструктированный архиепископом не задавать ненужных вопросов, с улыбкой, показал девочке сесть на стул.

— Спасибо отец… — она запнулась.

— Отец Стефан дитя, — улыбнулся он, видя, как она ёрзает и всё время смотрит на закрытую дверь, где её ждали родители.

— Спасибо отец Стефан, — перекрестилась она.

— Франческа де Орена? — поинтересовался он, начав допрос.

— Да отец Стефан, — кивнула она.

— Есть ли за тобой грех, в котором ты хотела бы признаться? — поинтересовался он.

В глазах девушки тут же выступили слёзы, но она покачала головой.

— Нет отец Стефан, — едва слышно сказала она.