Я медленно иду в столовую, потому что перед глазами всё плывет и качается. Так бывает после подарков, поэтому я не считаю, что происходит что-то плохое. Дойдя до столовой, я вижу, что завтрак уже на столе и нужно побыстрее поесть, пока не отобрали старшие девочки. Они тоже хотят, чтобы я стала хорошей побыстрее, но если не позавтракать, тогда я в школе могу уснуть и меня опять не будут охорашивать.

Я сажусь на стул, чувствуя, что охорашиваюсь прямо во время завтрака, даже в глазах на минутку темнеет, но я не засыпаю, потому что во время еды нельзя, а то в школе будет не до охорашивания. Я быстро доедаю, хоть и дрожу почему-то. Но так действительно после подарков бывает, поэтому всё правильно.

Теперь мне нужно подняться, чтобы идти в школу. Пешком туда идти далеко, для этого есть специальный автобус, только маленький. Я выхожу на улицу и вижу этот автобус – в него другие дети заходят. Значит, и мне надо, поэтому я и иду, хоть и тяжело ходить мне сегодня, но я выдержу. Ведь всё, что делается, это для того, чтобы я хорошей стала, а я очень хочу хорошей быть! И чтобы мамочка…

– Первый класс? – спрашивает меня незнакомый дяденька, на что я киваю. – Села туда, – он пальцем показывает. – И тихо чтоб сидела!

– Спасибо, дяденька, – отвечаю я ему, идя, куда показали.

Стул в автобусе такой же, как в столовой, твёрдый, поэтому я опять начинаю охорашиваться. Так здорово придумано! Меня, получается, всю дорогу будут делать хорошей, наверное, чтобы времени не терять. Я раздумываю об этом, а затем автобус начинает рычать и подпрыгивать, пиная меня. В глазах становится темно так, что я чуть не засыпаю, но держусь. Это же для меня, поэтому засыпать нельзя. Я старательно не засыпаю, и темнота медленно расходится как раз тогда, когда выясняется, что мы приехали.

Я с трудом выхожу из автобуса, потому что ноги очень сильно дрожат. Идя за другими учениками, я натыкаюсь на какую-то тётеньку. Она останавливает меня рукой за ранец, а потом смотрит на меня и качает головой.

– Синицына, – непонятно говорит тётенька, – иди в класс.

– Хорошо, тётенька, – вежливо отвечаю я, совершенно не поняв, как она меня назвала. Это меня похвалили или у меня новое имя такое? – А куда надо идти?

– Ах да, ты же в первый раз, – вспоминает она. – Стой тут, я тебя сама отведу.

– Хорошо, тётенька, – повторяю я и стою на месте, стараясь не двигаться, хоть это и тяжело.

Ножки дрожат, и ранец тяжёлый для меня, но мне сказали же стоять, вот я и стою. Хотя я очень плохая девочка, но должна быть послушной, потому что надо привыкать. Когда я буду хорошей, то постоянно же слушаться надо будет. Я только надеюсь, что однажды я стану хорошей, потому что если нет, то лучше не быть. Ой, нельзя об этом думать! Так только очень-очень-очень плохие девочки думают, а я же уже стала чуточку хорошей, поэтому я только очень-очень плохая.

– Идём, Синицына, – говорит эта самая тётенька, опять непонятно называя меня. Наверное, это моё сегодняшнее имя, а непонятное оно, потому что я чуточку похорошела.

Она быстро идёт по коридору, отчего я задыхаться начинаю, но всё равно бегу за ней, ведь тётенька же лучше знает, как правильно? А мне это знать неоткуда, поэтому я успеваю, но уже почти засыпаю, потому что совсем не дышится. Но тётеньке это всё равно, она только открывает какую-то дверь и вталкивает меня внутрь.

Оказавшись в классе, я оглядываюсь, но не шевелюсь, потому что мне не сказали, что делать дальше. Может быть, меня прямо сейчас охорашивать начнут, при всех, в прошлой школе так делала одна очень хорошая тётенька, только её дяди какие-то забрали.

– Садись, Синицына, – говорит новая тётя.

Она не похожа на добрых тёть, потому что не хочет меня прямо сразу хорошей делать, но, может быть, это потому, что она меня первый раз видит? Я вспоминаю, что «Синицына» – это я, и сажусь за первую парту, сняв ранец. Я сижу тихо-тихо, чтобы не мешать тётеньке учить хороших девочек. А она начинает рассказывать о буквах. Это оказывается очень интересно, поэтому я внимательно слушаю, хотя ножки дрожат уже сильно и в туалет хочется. Но до конца урока нельзя, я знаю, поэтому терплю.

Когда звенит звонок, я дожидаюсь разрешения и убегаю в туалет. Наверное, он там же, где и в предыдущей школе был, поэтому я быстро забегаю в него, чтобы не описаться. Там ещё девочки есть, но они старше меня, и я им, наверное, не интересна. Одна из девочек меня хвалит теми словами, которые повторять нельзя, а вторая начинает меня делать хорошей. Она меня в стенку толкает, поэтому я немножко засыпаю, а когда открываю глаза, то никого уже нет.

Интересно, откуда девочки узнали, что у меня нет мамочки? Наверное, на мне написано, что я плохая, поэтому у меня не может быть мамы. Очень умные тут старшие девочки. У меня перед глазами всё качается, но я всё равно иду в класс, хоть и натыкаюсь на стены. Но дохожу и с размаху сажусь на стул. Ножки вдруг не хотят держать, вот я и сажусь, но этого никто не видит, потому что следующий урок начинается. На нём нам показывают крючочки и говорят, что это «циферки».