– Я все понимаю, Патрик!
– сказал Родионов.- Идеи носятся в воздухе, и я не раз хотел поговорить с тобой по аналогичному поводу, почувствовав признаки тревожных настроений у экипажей штормового патруля. Когда опасное дело становится обыденным, то надо что-то менять, пока оно окончательно не превратилось в безнадежную рутину. Накапливается скука, равнодушие, растет духовная энтропия.

– Значит проблема поставлена своевременно. И в этом плане тебе надо подготовить экипажи всех эскадр. Наступает новая эпоха в жизни метеофлота,продолжал О'Кеан, расхаживая по кабинету.- Теперь мы будем работать в прямом контакте с Космическим Центром. Недавно завершено строительство энергетического пояса по всей тропической зоне планеты, и станции готовы принять солнечную энергию. Специальные корабли-энергоприемники готовы к выходу в океан.

– Наконец-то!
– вырвалось у Родионова.

– Да, наконец-то!
– приостановился на мгновение командующий,- но слишком все затянулось. За долгие века люди уничтожили миллиарды тонн угля, нефти, свели миллионы гектаров леса, загрязнили атмосферу. И могли бы вплотную подойти к непоправимому нарушению экологического равновесия в природе, если бы не серия международных договоров об охране природы. А между тем уже сотни лет работают миллионы самых простых устройств на солнечной энергии для опреснения, нагрева и перекачки воды и отопления жилищ. И пусть их кпд невелик, что-то около пятнадцати процентов, в космосе их эффективность будет намного выше. А какие блестящие результаты мы получили на плотах-энергоприемниках, дрейфующих в Гольфстриме! Сколько даровой энергии за счет температурного перепада верхних и придонных слоев воды! По меньшей мере в сотни раз больше, чем энергетический потенциал самой развитой страны. А выйдя в космос, в принципе, мы всего за несколько дней сможем получить от солнца количество энергии, равное всем энергетическим запасам Земли.

В нашу эпоху мы действуем в масштабах земного шара и должны мыслить глобально. Наверно, самое большое несчастье людей в том, что они долгие века были в плену всяческих нелепостей. И неважно, чем они занимались. Толкованием якобы священных книг, яростной защитой очередной вздорной религии, подсчетом ангелов на острие иглы. Или же выращиванием петрушки, картофеля, ананасов. Трагедия была в том, что их души были скованы, разобщены страхом, невежеством, инерцией. И какая же великая сила духа была нужна, чтобы увидеть звезды, уходить в океаны навстречу неизведанному, не устрашиться тайн природы! Какое мужество было у тех, кто сумел разорвать томительные, затяги вающие путы привычного, обыденного! И это были не столько поиски неведомых земель, сколько мучительные поиски самих себя, попытки раскрыть неисчерпаемые глубины своей собственной Вселенной.

Тогда таких людей называли авантюристами. Однако сейчас было бы авантюрой думать и поступать иначе. Я вот к чему веду, Иван. Если, как я предполагаю, ты столкнешься с на стоящим ураганом, будь с ним поделикатнее. Одно дело перекрывать гравитационными полями только что зародившиеся вихри. А если ты возьмешься за укрощение урагана...

– Послушай, Патрик,- с досадой прервал его Родионов, - ну, почему ты уверен, что я поведу себя как новобранец, дорвавшийся до мороженого?

– Я ведь все-таки немножко знаю тебя, Иван, и боюсь, что тебе захочется поиграть стихиями, отомстить за прошлые поражения. И ненароком вызовешь серию цунами или, на худой конец, скажем, локальное подводное извержение. Согласись, это будет посерьезнее урагана.

– Согласен, Патрик, согласен,- недовольно проворчал Родионов.- Буду вести себя примерно как благонравная девица на выданье.

– Ох, что-то трудно в это поверить, старый пират, но так и быть! засмеялся О'Кеан.- Что же еще?
– задумчиво сказал он, поглаживая подбородок.- Кажется, все. Ну, а свое завещание я изложу тебе, когда ты вернешься.

– Не собираюсь его выслушивать, черт побери! Но с воодушевлением вспомнил бы нашу старую застольную. Как это там, Патрик, а?

– Знаю, знаю, что ты вспоминаешь... "Миледи смерть, мы просим вас За дверью подождать! Нам будет Бетси петь сейчас И Дженни танцевать!.."

Голос командующего, густой, тяжкий, заполнил кабинет, и такая воля к жизни прозвучала в нем, что Родионов порывисто шагнул к нему и положил руку на плечо.

– Вот именно, Патрик! И пусть она подождет за дверью, пока мы сами не позовем ее!

– Ладно, дружище! Устраивай свои дела, и перед отлетом приказываю прибыть ко мне.

– Есть, товарищ командующий!
– Родионов направился к двери, и прощальная улыбка О'Кеана неожиданной болью отозвалась в его сердце. Тем же мгновенным потрясением, когда волна перехлестывает парапет набережной и веер брызг взлетает перед тобой, закрывая небо.

Океан стремительно отступал, обнажая дно, где бились застигнутые врасплох рыбы, судорожно хватая воздух, сводя и разводя жаберные щели, и ошеломленные крабы неуклюже карабкались в поисках убежища с камня на камень, скользя и путаясь в водорослях. Величавая река, только что неторопливо катившая свои воды, рванулась вперед, с ревом обрушиваясь в раскрывающуюся бездну, над которой всплыл хрупкий мостяк радуги.

А на горизонте, застилая робкие утренние звезды, поднималась с неправдоподобной, пугающей медлительностью гигантская волна, и ветер срывал с высоты ее гребня хмельные клочья пены. Время словно остановилось, отсчитывая последние удары сердца, пока волна поднималась и поднималась, казалось, не только над островом, где все живое было парализовано ужасом перед неминуемой гибелью, но возносясь призраком неумолимого, слепого возмездия над всем миром. И когда, наконец, изогнувшись, она ринулась на берег, заглушая панические крики людей и рев обезумевших животных, к нему пришло чувство облегчения. Хотя он понимал, что, достигнув берега, волна пойдет по руслу реки со скоростью снаряда в стволе орудия и надеяться на спасение бессмысленно.

Дрогнула и застонала земля от чудовищного удара... и адмирал Родионов проснулся в своей просторной каюте на борту подводного крейсера "Дарума", флагмана эскадры штормового патруля. Проснулся от легкого стука в дверь.

– Радиограмма, товарищ адмирал!
– послышался настойчивый голос.

– Одну минуту!
– Наскоро одевшись, он подошел к двери и взял у вахтенного радиограмму. Поеживаясь от утреннего озноба, адмирал бегло проглядел ее и бросил на стол, где на раскрытой книге лежала большая раковина. Родионов осторожно отодвинул ее и, опираясь ладонями на стол, пробежал глазами страницу.