Чистая одежда до сих пор приводила Нечая в трепет. Чистая одежда и баня. Когда он в первый раз после монастыря мылся в бане у старого ведуна, то расплакался.

– Ты с ума сошел? – тихо спросил Мишата, – как это ты к нему на службу не пойдешь?

– А так и не пойду.

– Слушай ты, лентяй… Не дури! Всех нас под монастырь подвести хочешь? – Мишата повысил голос.

– Но к старосте-то сходишь? – робко спросила мама.

– Схожу, схожу. Чего ж не сходить, – ответил Нечай, любуясь чистой рубашкой с вышитыми на рукавах и по вороту птицами.

– Нечай! Я с тобой разговариваю! – окликнул его Мишата.

– Не может быть! И о чем? – Нечай скинул грязную рубаху.

– О службе у боярина. Или ты не понял?

– Оставь в покое мою службу. Это мое дело.

– Тебя жизнь ничему, я смотрю, не научила, – фыркнул брат.

– Как раз наоборот, – Нечай поспешил одеться, чтоб не напоминать Мишате лишний раз, каким образом его учила жизнь. К маме спиной он старался не поворачиваться, вспоминая, как она всю ночь рыдала, увидев его со спины в первый раз.

– Туча Ярославич тебя, голодранца, к делу приставить хочет, а ты что?

– Я сказал, это мое дело! – окрысился Нечай и собрался выйти на двор.

– Сынок, – на этот раз мама была на стороне Мишаты, – может не надо так, а? Может, хорошая служба? Ты подумай сначала, сразу не отказывайся.

Нечай ничего не ответил и сжал зубы. Если бы мама только узнала, что за службу он вчера сослужил Туче Ярославичу, она бы и думать ему не предлагала.

Староста встретил его радушно, хлопнул по плечу и усадил с собой за стол. Нечай только что пообедал, но от жареной утки не отказался – хорошо жил староста, мясо по четвергам ел.

– Утром из усадьбы ключник приезжал, справлялся, жив ты или как, – староста налегал на утку и говорил невнятно, – четверых вчера оборотень разорвал. Трех егерей и конного одного, родственника Тучи Ярославича.

Нечай жевать перестал – под такие разговоры утка не пошла.

– Велел тебе деньги передать. Сейчас поедим – отдам.

Нечай поперхнулся. Сон, мучивший его все утро, явью не стал. Деньги брать не хотелось, он испытывал что-то вроде чувства вины. Егерей он видел только мельком, о родственнике Тучи и вовсе не сожалел, но как бы там ни было, эти люди прикрывали его, а сами оказались жертвами, и он им ничем не помог.

– Рассказал бы, что там было, а? – староста посмотрел Нечаю в глаза, а с печки выглянули любопытные мордашки его внуков.

– Не помню, – угрюмо ответил Нечай, – ничего я не видел.

– Да ты ж первым шел? – подозрительно спросил староста, – как это ты ничего не видел? И чего это тебя не тронули, а?

– Мертвым прикинулся, поэтому и не тронули.

– Ишь ты… молодец, догадался. Страшно было?

– Не знаю. Не помню, – Нечай отмахнулся.

– Ладно. Потом оклемаешься – расскажешь, – вздохнул староста, – Туча Ярославич тебя за это к делу приставить хочет. В дьяконы обещал рукоположить, служить у него в часовне. Служба плевая, это не на Афонькином месте крутиться. А денег платить обещает восемь рублей в год. Так что свезло тебе, парень.

Да уж… Нечай сжал зубы.

– А что? Пару раз в неделю – обедня, [2] ну, покрестить младенцев дворовых – раз в год, причастить умирающих. На сотню человек не велика забота.

– Дьякон не может крестить и причащать, для этого иереем надо быть, – скривился Нечай.

– Да брось! Вон, в соседней деревне дьякон уже пятнадцать лет и причащает, и крестит, и все ничего! А у Тучи сейчас вообще монах-расстрига служит. Только старый он уже, вот Туча и приискал ему замену.

– И литургию в часовне не служат, – на всякий случай добавил Нечай потихоньку. Глухая, отчаянная злость зашевелилась в груди. Попал! Всю жизнь бежать, и тут… На глаза едва не навернулись слезы. Черт его дернул вчера выйти на дорогу и встретить боярина! Благодетель… Нечай громко скрипнул зубами, так что староста посмотрел на него с удивлением.

– Туча Ярославич, когда с покойниками своими разберется, сам к тебе приедет. Поблагодарить. Ключник говорит, понравился ты ему. Только смотри, палку-то не перегибай, как вчера.

Нечай растеряно кивнул.

– А у меня тоже дело к тебе имеется. Деньги, вишь, к деньгам идут. Скоро ты в Рядке самым богатым человеком будешь!

– Какое дело-то? – устало спросил Нечай. Да никаких денег не надо, лишь бы в покое его оставили!

– Я боярину к зиме должен отчет дать: с кого, сколько и за что получил. Ты ж знаешь, я писать не мастак, так, цифры карябаю, да и то с трудом. Раньше Афонька грамоты мои переписывал, только он берет больно много, а ты, я слышал, не жадный. Перепишешь?