– Ну, с богом! – выдохнул Нечай, – без бога в таком деле никогда не обходится.

От страха хотелось зажмурится, даже тошнило от страха… И от холода по телу пошла дрожь.

– Яшка, врежьте ему хорошенько, – процедил Туча Ярославич, – чтоб охота болтать пропала.

Первый же удар на самом деле отбил у Нечая всякую охоту говорить. И про холод он забыл тоже. Теперь ему хватало силы только на то, чтоб держать рот закрытым: кожа под батогом разъехалась не сразу, Нечай чувствовал, как она ползет в стороны, и как рубец набухает кровью. С одного раза прошибли! Он стиснул кулаки и поплотней сжал дрожащие губы: Туча Ярославич не дождется. Толпа отозвалась вздохом, который прокатился от передних рядов к задним.

Били от души, но редко: знали, что делают – чтоб как можно дольше держать боль на пределе. Нечай крошил зубы друг об друга, и двоим, что держали его за руки, приходилось нелегко. Ерема бы точно не удержал… Кровь поползла по бокам только после второго десятка, зато сразу в несколько ручейков – палки стали попадать в свежие рубцы, разбрызгивая ее по сторонам.

С первых его батогов на архиерейском дворе прошло много лет: Нечай давно научился принимать удары с наименьшими потерями – на выдохе, расслабив спину. Но это не сильно помогало: разве что кости не крошились… Да на морозе… Желание избавиться от боли любой ценой предательски рвалось наружу, становилось невыносимым; жалость к себе комом встала в горле, и страх кричал изнутри: убьют, ведь убьют! Они же люди, неужели они не понимают! Нечай покрепче сжал губы и зажмурил глаза еще плотней.

– Да что ж вы делаете! Он же живой человек! – раздался отчаянный бабий крик из толпы. Похоже, кричала Федькина мать, и Нечай был с ней совершенно согласен.

Толпа подхватила ее крик глухим, нарастающим рокотом.

– Хватит! – выкрикнул мужской голос.

– Довольно уже! – поддержал его другой.

Нечай едва к ним не присоединился и прижал лицо к скамейке, надеясь заткнуть себе рот. Ну хватит же! Правда, хватит! Еще немного, и слезы польются из глаз!

– Перестань, боярин! – кричали издалека, но в голосе появилась нескрываемая угроза.

– Кончай эту бодягу! Довольно! – крикнули с другой стороны, не менее угрожающе.

Толпа волновалась все сильней, и ее шум быстро перекрыл тяжелый свист батогов: бабы завывали, как по покойнику, а мужики ругались матерно и грозно. Туча Ярославич молчал, и егеря продолжали полосовать Нечаю спину с той же силой, только чаще – испугались, что им не дадут закончить. Нечай в кровь царапал ладони ногтями, и вжимался в скамейку из последних сил, когда толпа, подбадривая себя криками, сдвинулась с места.

– Хватит, – коротко бросил Туча Ярославич егерям.

Нечай жалел потом, что не видел лица боярина в ту минуту – ведь испугался, сволочь! Нечаю отпустили руки, и кулаки со всей силы ткнулись в снег, достав промерзшую землю. Нечай не сразу заметил, как его трясет, и что челка от пота прилипла ко лбу. Каждый раз, когда батогам не удавалось вырвать из него ни звука, он считал себя победителем. Но теперь что-то было не так…

– Туча Ярославич, уходить надо, от греха… – прошептал над головой Ондрюшка.

– Успеем, – бросил ему боярин.

Нечай долго не мог шевельнуться, дожидаясь, когда боль станет хоть немного терпимой. Ему не хотелось вставать на глазах у дворовых и Тучи Ярославича. Мишата прав… Выглядел Нечай, наверное, жалко. В школе у него имелась дежурная фраза на этот счет: «Ничего так всыпали, правда?» У других парней это неизменно вызывало одобрительный гогот. Когда он понял разницу между школьным наказанием, и наказанием для разбойника, шутить ему расхотелось. А теперь он и рад был бы сказать боярину что-нибудь едкое, но в голову ничего не приходило, да и язык не ворочался. Валяться тут, как раздавленный червяк на дорожке, да скрипеть зубами – вот и все, на что он способен. И со скамейки встать сил нет… Нечай зажмурился, стиснул зубы, рывком оттолкнулся и сел. Больно… Черт возьми, просто невозможно больно… И кровь полилась в штаны.

Туча Ярославич посмотрел на Нечая сверху вниз.

– Ну как? Понравилось?

Нечай медленно кивнул, не рискуя раскрыть рот – у него закружилась голова, и он уперся кулаками в скамейку, чтоб не упасть.

– У архиерея будут кнут и дыба, – бросил ему боярин и махнул рукой дворовым, – в усадьбу. Нечего тут больше делать…

Испугался… Дворовые, тоже изрядно перепуганные, не заставили себя ждать, и стоило Туче Ярославичу отойти к саням, как к Нечаю тут же кинулся Мишата.

– Братишка… – он присел перед Нечаем на корточки, посмотрел снизу вверх и сглотнул слюну, – ты как, братишка?

Нечай кивнул и скривился, надеясь усмехнуться. Понял, наконец? Думал, небось, отстегают прутиками…

За ним поспешили племянники, и Полева, и Олена, и кузнец, и жена кузнеца, и родители Федьки, и староста – Нечая окружили плотным кольцом, и боярина он больше не видел, только услышал звон бубенцов и топот копыт, увозящих сани на дорогу.

– Ты… – голос брата дрогнул, и по лицу прошла судорога, – да как же это… Ты не вставай, сейчас я у пивоваров сани возьму, отвезу тебя до дома.