– Так и идолы везде! Вон, у гробовщика рядом с Николой-Угодником божок деревянный. Да на свой дом-то посмотри! У тебя на причелинах поганые знаки вырезаны, чеснок над входом висит, на рубахе-то что вышито? Те же идолы.

– На причелинах у меня то вырезано, что еще прадеды мои вырезали, для охраны дома от нечистой силы. И вышивку эту мне дочери вышивали с прабабкиных образцов.

– А он правду говорит, – вдруг сунулась Полева, – у меня в отцовском доме тоже идол деревянный в сундуке лежал. Бабка говорила, он дом бережет.

– Цыц, баба! – рыкнул староста беззлобно, – бабка говорила! Бабка, небось, в церковь его не тащила и на каждом углу о нем не болтала!

Полева в ответ лишь погромче звякнула горшком.

– Кому ты про идола говорил, а? – спросил Мишата, еле сдерживая злость.

– Гробовщику, – проворчал Нечай.

– И больше никто не знает? Только гробовщик?

Нечай кивнул.

– Вот что, – постановил староста, – гробовщик человек странный, не совсем в себе… Если ты скажешь, что никакого идола в помине нет, тебе даже Афонька поверит.

– Не буду я этого говорить! – фыркнул Нечай, – я на самом деле идола поставил.

Если об истукане все равно узнали, чего ж теперь молчать-то? Ждать, когда Дарена или Стенька о нем заговорят? Нет уж, Туча Ярославич его или прикроет, или… или боярину и без идола обвинений хватит.

– Нечай, ты что, сумасшедший? – рявкнул Мишата, – тебя что, мало били?

– Семь бед – один ответ, – усмехнулся Нечай, – не буду я отпираться, не хочу. Гробовщик правду сказал.

– Да и леший с ним, с гробовщиком! Скажи, что ты его обманул, придумал этого идола, и дело с концом! – староста смотрел на него, как на неразумного ребенка.

– Да ладно, какой смысл-то? Меня только за отказ от причастия сжечь можно. Чего уж там…

– Опять ты что-то темнишь, а? – староста пристально посмотрел ему в лицо, – опять что-то на уме держишь? Давай, говори быстро! Что это за идол и для чего тебе так надобен, а?

Нечай посмотрел по сторонам – Полева навострила уши. Лучшей возможности и не представится! Он пригнулся к старосте, махнул рукой Мишате и вполголоса заговорил:

– Я нашел тех, кто людей по ночам убивает. Обещал – и нашел. Это навьи, мертвецы непогребенные. Если всем миром к идолу прийти и попросить, то мертвецы уснут, понимаете? И никого больше не тронут. Надо только прийти и попросить. И в баньке стол им накрыть, ну, чтоб спалось им хорошо… И все! Не надо никаких облав по лесу устраивать, не надо рисковать. Туча Ярославич уже два раза пробовал, и ничего не вышло. А так – мирно, спокойно, по-людски…

– Ага! – фыркнул староста, – тебе Афонька устроит за такие речи! Всем миром идолу поклониться! Нечистую силу в баньке подкормить!

– Ты совсем спятил, братишка, – Мишата покачал головой, – сиди и помалкивай в тряпочку! От службы у боярина отказался? Тебя боярин теперь покрывать не станет!

Нечай усмехнулся: можно и помолчать в тряпочку – Полева разнесет вести по всему Рядку и без него. Трех дней не пройдет, как об этом каждая собака знать будет. А там – как народ захочет. За сноху он не беспокоился – она только трем подругам по секрету шепнет, а те – своим подругам: виноватых не сыщешь!

Староста зашел и во второй раз – ближе к вечеру. От Тучи Ярославича приехал ключник, и велел завтра к полудню быть в усадьбе – боярин разбирательство устроит, по всем правилам.

– Велел тебе прийти, двум друзьям твоим – ну, вроде, чтоб все по справедливости было. Меня позвал, Афоньку, конечно, свидетелей, каких тот найдет. В общем, будет тебя судить своим боярским судом.

Нечай вздохнул с облегчением: разбирательство лучше, чем нарочный к воеводе. И боярский суд – не церковный.

Весть об Афонькиной бумаге вмиг облетела весь Рядок – не иначе сам Афонька приложил к этому усилия. Когда после ужина пришли ребята, все они уже знали и про бумагу, и про завтрашний суд.

– Дядя Нечай! Правда, тебя судить будут, за то, что ты нас грамоте учишь? – не успев войти, спросил Федька-пес.

– Нет, неправда, – Нечай скривился, – ваша учеба тут ни при чем. Это отец Афанасий просто до кучи добавил.

– А что теперь с тобой будет?

– Не знаю. Завтра посмотрим, – Нечай старался об этом не думать.

– Давай, мы с тобой пойдем! – предложил Стенькин брат, – расскажем, что мы сами хотели, сами тебя уговорили!

– Не надо. Раздевайтесь скорей, встали в дверях.

На этот раз втягивались в урок ребята медленно – как-то не чувствовалось прежнего веселья, только Федька огрызался, как обычно, а все остальные сидели насупленные, настороженные – переживали.

После урока Нечай задержал Стеньку в сенях и прикрыл обе двери.

– Не суйся в это дело, понял? – сказал он как можно более внушительно.