— Охранять палаты! — приказал я. — Проверьте за ширмой. Там дверь, комнаты и казна. Грабят её, небось. Самим, не дай Бог!

— Окстись, атаман! — бросил сотник. — Как можно?

Несколько казаков скользнули за ширму.

Я положил саблю на пол, не стесняясь испачкать ковёр кровью и достал из внутреннего кармана пузырёк с персидской нашатырной солью. Открыв плотно притёртую стеклянную пробку, я сунул флакон царю под нос. Он вздрогнул и оттолкнул мою руку своей.

— Какая естественная реакция, — подумал я и спросил. — Ты в порядке, государь?

Алексей Михайлович открыл глаза.

— Ты?! Пришёл?!

— Я? Кхе-кхе! Пришёл! — сказал я, вспоминая горы трупов, лёгших мне под ноги. — Ты в порядке, государь? Не ранен?

— Не посмели! — прошептал он. — А рынд покололи, как свиней! У меня на глазах! Никита, сучий сын! Где он, падаль?!

— Зарубил я его, государь. Всех зарубил. Чтобы не говорили никому, что видели тебя рыдающим и умоляющим пощадить.

— Всех?!

Глаза Алексея округлились, рот приоткрылся.

— Всех, государь.

Алексей приподнялся, снова встав на колени. Я помог подняться. Царь огляделся.

— Так их, подо*асов! — с чувством сказал царь, вовремя вспомнив и к месту вставив моё самое страшное ругательство.

Конец первой части.